3.1. Эволюция сельского расселения в первой половине ХХ века

Плотность сельского населения в начале ХХ века

Региональные вариации расселения в начале века

Изменения в сельском расселении в первой половине ХХ века

Плотность сельского населения к 1959 г.


Путь, пройденный сельским расселением России в целом и ее европейской части, совершенно изменил его облик — густоту и людность сельских поселений, их социальное состояние, функциональную структуру и в меньшей мере рисунок расселения. В.П.Семенов-Тян-Шанский как истинный географ концентрировал внимание на последнем, тем более, что динамика населения дореволюционной русской деревни и ее сложившиеся к тому времени типы казались весьма устойчивыми, едва ли не вечными. Но уже в первой половине века потери сельского населения были весьма существенны, а к концу века депопуляция резко изменила всю сельскую местность.

На протяжении XX в. распределение сельского населения Европейской России по крупным регионам довольно заметно изменилось (табл. 3.1.1).

Таблица

Таблица 3.1.1. Доля крупных регионов в численности населения Европейской России

Таблица

Таблица 3.1.2. Населенность и заселенность сельской местности крупных регионов Европейской России

Таблица

Таблица 3.1.3. Изменение численности населения крупных регионов Европейской России за 1897-1989 гг.

Основными факторами, в наибольшей степени воздействовавшими на изменение структуры, рисунка и функционального лица сельского расселения в ХХ веке были:

Кроме того, на всем протяжении XX в. немаловажное влияние на эволюцию сельского расселения оказывали постоянные административно-территориальные преобразования - от переноса столицы до перекраиваний границ низовых систем сельского расселения.

Плотность сельского населения в начале ХХ века

К началу XX в. численность сельского населения Европейской России составляла около 48,5 млн. человек, проживавших в примерно 240 тыс. сельских поселениях.1 Как и в настоящее время, различия в населенности территории (плотности сельского населения) были весьма существенны2. Но они отличались от современных. К числу наименее населенных губерний относились Архангельская (0,4 чел./кв.км.), Астраханская, Вологодская, Олонецкая, Черноморская (1—5 чел./кв.км.); к числу наиболее заселенных (более 35 чел./ кв.км.) — Воронежская, Калужская, Курская, Московская, Орловская, Рязанская, Тамбовская, Тульская губернии. Среди них Курская выделялась особенно высокой плотностью — около 50 чел./кв.км.

К территориям с наибольшей заселенностью или густотой расселения (где сельских поселений было больше 20 на 100 кв.км.) относились Калужская, Московская, Псковская, Смоленская, Тульская и Ярославская губернии; с наименьшей густотой расселения и явным его “очаговым” рисунком — Архангельская и Астраханская (меньше 1-го селения на 100 кв.км.), Вологодская, Олонецкая, Самарская, Пермская, Уфимская и Оренбургские губернии (1-4 поселения на 100 кв.км.).

Различия в средней людности поселений в очень генерализованном виде были таковы: Север и Северо-Запад — около 5 человек, Центр — 150 чел., Урал и Поволжье — около 300 и Черноземье — около 400 чел.

Главные пространственные особенности населенности сельской местности Европейской России к началу XX в. выглядели следующим образом. Границы ядра наибольшей плотности населения проходили по линии Смоленск — Нелидово — южнее Вышнего Волочка — Рыбинск — Кострома— Нижний Новгород— Чебоксары – восточная граница современного Татарстана - Саранск — западнее Пензы — Борисоглебск — украинская граница (все Черноземье находилось внутри ядра наиболее высокой плотности и, по существу, было его основой). Еще один, очень небольшой ареал с четко заметными на периферии зонами постепенно убывающей плотности находился в Псковской губернии.

Концентрические, разной ширины и протяженности зоны отделяли ареал наиболее высокой плотности от очень мало заселенного Севера. Граница проходила по линии Ладожское озеро — Коноша— Великий Устюг— (севернее) Вятки— Соликамск — и дальше — по направлению на Тюмень. С некоторым огрублением эту линию можно рассматривать как рубеж, отделявший северное очаговое расселение, почти целиком приуроченное к рекам и берегам северных морей и в начале века практически не захватившее еще водораздельные пространства (за исключением некоторых приозерных ареалов), от расположенного южнее условно “сплошного” расселения. Условно — потому что наиболее населенными, местностями в Вологодской, Вятской и Костромской губерниях еще долго оставались речные долины и относительно небольшие участки сельскохозяйственных земель на водоразделах. Расселение на последних — это большей частью небольшие деревни, основанные выходцами из более крупных долинных сел3.

В предгорьях и горах Кавказа, на побережье Черного и Азовского морей и на границе с украинским Донбассом плотность сельского населения, как правило, составляла 10-20 чел. на кв.км., повышаясь к северу и югу в предгорьях до 20-30 чел. и снижаясь к востоку. В степных районах — от Сальска на юго-восток, на пространстве всей современной Калмыкии до правобережья низовий Волги, в восточном Ставрополье — т.е. на всем пространстве, которое считалось “территориями кочующих народов”, и “территорией Внутренней Киргизской Орды” плотность населения, по весьма приблизительным подсчетам, составляла 1-2 чел. на кв.км., повышаясь на периферии этого ареала до 4-5 чел.4

Региональные вариации расселения в начале века

К середине-концу 20-х годов под влиянием широкого освоения новых земель в Предуралье (особенно — в его южной, степной части), в Поволжье и в степных районах Северного Кавказа при общем малоземелье в Нечерноземье и перенаселенности Центра, а также интенсивного промышленного и транспортного строительства обозначились следующие региональные особенности сельского расселения. Не ставя перед собой задачи полноего детального описания всех особенностей сельского расселения этого и последующих периодов, ограничимся лишь характерными примерами.

На Севере Европейской России сельское расселение в начале века было на 70-80% несельскохозяйственным. Сельское население и раньше занималось в основном лесозаготовками, лесным и морским промыслом, отходничеством. Строительство стратегических железных дорог от С.-Петербурга на Мурманск и на Вологду — Вятку, развитие Архангельского и Мурманского портов и эвакуация в Архангельск, Рыбинск, Вологду и Вятку ряда предприятий из Прибалтики в 1914-15 гг. потребовали значительного количества неквалифицированной рабочей силы и строительных материалов, которые можно было бы добывать на месте. Это привело к превращению многочисленных деревень, расположенных вблизи городов, в “поселки-спальни” рабочих новых предприятий и строек и к обезлюдиванию массы мелких деревень, жители которых уходили в города. Усилилась “несельскохозяйственность” сельского расселения и изменилась его структура. Появились цепочки новых, ранее почти не свойственных Северу, транспортных поселений, соединивших основные, до этого почти изолированные очаги расселения. Существенно расширилось лесопромышленное расселение. В эти годы сложились основы того расселения, которое характерно для Русского Севера и в настоящее время.

В значительно более сельскохозяйственных Вятской и Пермской губерниях основные и довольно тесно связанные между собой очаги сельского расселения находились южнее железнодорожной магистрали Вятка-Пермь-Тюмень. На севере и на востоке преобладало сельское несельскохозяйственное расселение — лесохозяйственное в Вятской и призаводское (горнопромышленное) — в Пермской губернии. Строительство сравнительно небольших отрезков железных дорог (Пермь-Екатеринбург, на Алапаевск, на Турьинские рудники) связало отдельные “специализированные” очаги расселения и тем стимулировало формирование разнофункционального, обслуживающего нужды промышленно развивающегося региона сельского расселения — сельскохозяйственного, промыслового, призаводского, транспортного. В этих губерниях густота расселения и плотность населения в целом заметно убывают с запада на восток. При этом, если в Вятской губернии степень населенности сельской местности прямо связана с размещением сельскохозяйственных земель, в Пермской она определялась расположением горнопромышленных предприятий и являлась их “фоном”.

Центрально-промышленный район — наиболее развитая в начале XX в. часть Центральной России. Изрезанность рельефа, традиционное малоземелье и крайняя неравномерность промышленного развития определяли мелкоселенность, большую густоту и высокую плотность сельского расселения. Средняя людность поселений, в целом следуя за размерами сельскохозяйственных угодий и изменением доли крупных лесных массивов, увеличивалась с севера на юго-восток и юг —к Приволжью и Черноземью. В том же направлении уменьшалась густота расселения. Плотность сельского населения была почти неизменной на всем пространстве региона: например, Московская губерния в то время почти не отличалась по плотности сельского населения от своих соседей: около 40 чел/кв.км., практически столько же в Рязанской, Тульской и Калужской губерниях и несколько ниже — во Владимирской, Ярославской, Тверской и Смоленской. Отставание административных преобразований от фактических изменений структуры расселения привело к тому, что значительное количество по существу городских поселений считались еще сельскими; заводские окраины промышленно развитых городов, органически по всем связям уже вошедшие в их черту, также нередко считались сельскими волостями.

Среди сельских поселений очень высокую (до 20% и выше) долю составляли транспортные и поселки промышленных рабочих (особенно — в Иваново-Вознесенском районе и в Подмосковье), а также деревни кустарей и промышленников — на севере региона.

Центральное Черноземье было наиболее населенным регионом преимущественно сельскохозяйственного расселения. Основные его формы — почти непрерывные ленты довольно крупных сел в долинах рек и многочисленные пятна у крупнейших промышленных центров (Тамбова, Воронежа, Белгорода). На водораздельных пространствах - значительно более мелкоселенное, но в целом сплошное расселение. Большое число мелких предприятий по обработке сельскохозяйственного сырья, расположенных в крупных селах, и удовлетворительная для того времени сеть железных и гужевых дорог формировали системы сельского сельскохозяйственного и несельскохозяйственного расселения. В последующем это определило явно выраженную по направлению “центр - периферия” эволюцию типов и форм сельского расселения, в настоящее время в наиболее “чистом виде” наблюдаемую именно в этой части Европейской России.

В Поволжье существенное влияние на типы и формы сельского расселения оказывали крупные ареалы нерусского населения — татар, мордвы, мари, казахов и калмыков, а также, более молодые (с XVIII в.) ареалы расселения немцев-колонистов (в основном — в Самарской и Саратовской губерниях). Развитое сельское хозяйство при сравнительно небольшой плотности населения в центральных частях региона привлекало сюда массу сезонных сельскохозяйственных рабочих. Часть из них здесь и оседала, создавая новые, периферийные по отношению к первоначально почти целиком приречному расселению, населенные пункты на сухих водоразделах. Так, в дополнение к крупноселенной и хорошо организованной сети сел и поселков вдоль Волги и ее притоков, стала возникать масса небольших, но быстро растущих деревень. Генетически и организационно они были тесно связаны с ранее возникшими полосами сельского расселения, тяготеющими к основным центрам переработки сельскохозяйственного сырья и транспортным путям, ведущим к ним.

Своеобразное расселение формируется в этот период в низовьях Волги: сельскохозяйственное вдоль реки (особенно по ее правобережью), рыбопромысловое в сочетании с сельскохозяйственным — в низовьях (от Астрахани до Каспия, в дельте — почти целиком рыбопромысловое) скотоводческое, преимущественно кочевое, опирающееся на очень редкую сеть постоянных поселений, — на всем пространстве приволжских степей: от Камышина и Александрова-Гая до Ставрополья и низовьев р.Урал (правобережье низовьев Волги — Калмыцкая степь, левобережье (восточнее железной дороги, идущей через Кайсацкую на Астрахань, — земли Букреевской Орды)5.

Северный Кавказ уже в начале века был чрезвычайно пестрым по формам сельского расселения регионом. В Области Войска Донского, на Кубани и отчасти на Ставрополье наряду с довольно регулярной сетью очень крупных и относительно редко расположенных станиц и тесно связанных с ними сравнительно небольших поселков (хуторов, заимок, выселков), обеспечивающих нужды сельского хозяйства на периферии сельскохозяйственных земель, можно было видеть громадные пространства, почти не освоенные постоянным сельским расселением. На территории Терской области и в Дагестане — цепочки небольших поселений в горных долинах и крупные очаги в виде пятен и полос в межгорных понижениях и предгорьях. Сельское расселение почти отсутствовало в одном из ныне наиболее плотно населенных ареалов — в прибрежной полосе между Новороссийском, Туапсе и Сочи. Небольшие, в основном рыболовецкие, деревушки располагались на восточном берегу Азовского моря (от Ейска до Темрюка). Они тяготели к таким уже сложившимся центрам, как Екатеринодар, Тихорецкая, Кавказская, Лабинская, Ставрополь, и к соединявшим их железным дорогам. Освоению Приазовья и Причерноморья способствовало завершение в конце XIX в. строительства Новоросийского порта в результате чего Новоросийск стал одним из важнейших экономических центров на Северном Кавказе и прокладка железных дорог на Ейск и Туапсе, связавших их с основной магистралью – Владикавказской железной дорогой. Это вызвало появление многочисленных, в основном небольших, поселений, основанных “иногородним” населением, привлеченным транспортным и промышленным развитием региона6.

В Терской области и отчасти в Дагестане быстрый рост численности аборигенного населения и катастрофическое малоземелье стимулировали нарастающий отток населения с гор (особенно — высокогорий) и увеличение населенности предгорий и равнин, особенно пригородов немногочисленных промышленных и транспортных центров. Происходит оформление экономически и социально взаимосвязанного равнинно-горного сельского расселения. В его ареалах плотность населения, густота расселения и людность поселений дифференцированы в соответствии с местами их размещения: от крупных селений на равнине, где почти всегда располагался и административно-хозяйственный центр системы, до средних поселений в расширениях горных долин, мелких — в их узких местах и сезонных мельчайших — в высокогорьях.

Изменения в сельском расселении в первой половине ХХ века

Отделить те изменения в сельском расселении, которые явились непосредственным следствием участия России в Первой мировой войне, от тех, которые были вызваны промышленно-транспортным развитием России и параллельно проводившимися реформами российской деревни, почти невозможно. Война ускорила индустриализацию и транспортное освоение части регионов, что привело к более быстрым и болезненным, чем при естественных темпах переустройства, структурным изменениям сельского расселения. Оформилась до этого довольно нечеткая категория сельских несельскохозяйственных поселений, ускорился отток населения из поселений на периферии крупных промышленных центров — особенно в зонах, находящихся вне транспортной доступности, увеличилась системность сельского расселения в целом. Общая же картина сельского расселения — региональные особенности плотности населения и густоты расселения — на западе Европейской территории почти не изменились, на востоке – особенно на Урале — проявились в виде новых очагов расселения, возникших в местах, до этого почти не заселенных.

Основная черта структурных изменений сети сельских населенных мест того времени — это начало формальной и неформальной (с запозданием получения статуса городских поселений) урбанизации сельской местности, выразившейся в усилении значения наиболее крупных и удачно расположенных сел, обычно — волостных центров, пристанционных, фабричных, торговых и пристанских поселков.

Гораздо более важные и по форме и по существу изменения в сельском расселении произошли в течение 20-х — 30-х гг.

Изменения в расселении в начале 20-х годов (до массовой коллективизации) были прямым следствием общего разрушения хозяйства, вызванного Гражданской войной. Не работали транспорт и промышленность. Сельское хозяйство, особенно в северных и центральных губерниях, почти полностью потеряло свое товарное значение. Невозвращение массы мужчин в родные деревни привело к массовому забрасыванию мельчайших, имевших и до этого очень ограниченные возможности выживания, деревень. Призыв к переселению из “непроизводящих” губерний в “производящие” — преимущественно в Черноземный Центр и на юг России — вызвал вначале медленный, а потом все более мощный и быстрый отток населения из северных губерний. Далеко не всем переселенцам удалось устроиться на новых местах – на Кубани, Ставрополье и других равнинных территориях Северного Кавказа. Значительное число беженцев оседало по дороге в промышленных городах Центра и около них. Те же, кто, не найдя счастья в чужих краях, был вынуждены вернуться в свои губернии, старались поселиться на новом, более надежном, месте. Так началось обезлюдение водораздельных территорий на юге Архангельской губернии, в наиболее неперспективных для ведения сельского хозяйства волостях Вологодской губернии и в ряде других мест.

В южных губерниях новоселы устраивались, как правило, в почти не освоенных и малозаселенных частях региона. Стали возникать небольшие группы малолюдных деревушек на периферии старых ареалов крупноселенного расселения, около возрождающихся промышленных центров, иногда — на окраинах районов старожильческого постоянного расселения. В таких местах началось вытеснение кочевников с мало-мальски пригодных для распашки земель.

Все это проявилось при коллективизации, непосредственно в сельской местности затронувшей вначале относительно крупные доступные поселения и быстро распространившейся на мелкоселенную периферию — часто не только хозяйственно, но и генетически связанную с формальными и неформальными центрами расселения. По большому счету коллективизация означала скачкообразный выброс миллионов крестьянских масс, с одной стороны, в неосвоенные районы Северного и Урального регионов, а с другой – еще более массовую инъекцию сельской рабочей силы на объекты промышленности и строительства, то есть, в конечном счете, в города.

Вызванный коллективизацией голод 1932-1933 гг. усилил эти тенденции. Массы людей, особенно жители наиболее неплодородных частей северных, центральных и приволжских губерний, вымирали целыми деревнями. Уцелевшие, бросая все, тоже устремились в города7 .

Началось разрушение межселенных связей в сельском расселении, связей, сложившихся к середине второго десятилетия и более или менее исправно и последовательно функционировавших. Резко увеличились различия в качестве жизни крестьян не только от губернии к губернии, но и внутри них. Географическое положение, и до этого определявшее благополучие внутригубернских ареалов расселения, стало ведущим фактором изменений в заселенности сельской местности. Все большее значение как места относительно благоприятных условий жизни получают местные центры — не только уездные, но и волостные. Становится все более очевидным и важным, что центральные функции — это следствие относительного удобства расположения поселения, а большая, по сравнению с соседями, людность — один из признаков большего демографического потенциала, большего разнообразия в использовании окружающих земель, большей включенности в межселенные связи и т.п.

Первоначально, почти повсеместно возникала следующая пространственно-организационная схема коллективизации: “одна деревня — один колхоз” (в крупных деревнях — 2-3 колхоза), включавшая и ближайшие дочерние поселения (заимки, хутора, выселки). Но вскоре эта схема стала трансформироваться. Слишком сложно оказалось руководить массой мелких колхозов, подчас совершенно нежизнеспособных. В то же время концентрация учреждений социальной инфраструктуры (школ, фельдшерских пунктов), складов, магазинов, мелких предприятий по первичной обработке сельскохозяйственного сырья и лучшее качество рабочей силы в наиболее крупных поселениях (преимущественно в волостных центрах) подсказывали необходимость перехода к кустовой схеме не только в мелкоселенных, но и в среднеселенных губерниях — в Черноземье, в Поволжье, в Предуралье.

Переход к многоселенной (от 2-3 поселений в Центре, Черноземье и Поволжье, до 10-15, а иногда и более, в северных областях) схеме организации колхозов привел к созданию типовой расселенческо-функциональной структуры: центральный поселок колхоза (совхоза) — поселок отделения совхоза (бригада колхоза) — вспомогательные, рядовые поселения (фермы, станы, жилые — без каких-либо хозяйственных функций). Эта схема, в общем сохранявшаяся до самого последнего времени, вскоре стала подчеркивать жизнеспособность каждого из типов поселений: наибольшую — у центральных поселений и наименьшую — у деревень с чисто спальными функциями. Градиент ухудшения качества жизни от центра к периферии начал проявляться во всем — от возможностей получить какое-либо социальное обслуживание по месту жительства до ощущения отторженности от присущего более крупным деревням (с сельсоветом, школой, магазином и т.п.) образа жизни. Развитие внутрихозяйственных дорог, появление передвижных форм социального и культурного обслуживания, интернатов при школах и т.п. не улучшило положения — достаточно сказать, что если в колхозах и велось до войны какое-то жилищное строительство, то только в центральных поселках. В периферийных же - даже существовавшие до этого мельницы, хозяйственные постройки, коллективные сады и т.д. забрасывали.

В предвоенные годы хорошо прослеживался процесс концентрации сельского (особенно — сельскохозяйственного) населения в поселениях-центрах и деградации периферии.

Создание машинно-тракторных станций (МТС), усиление через них политического влияния на хозяйственную деятельность, оттеснение на второй план низовых органов советской власти, неуклонная депопуляция периферии — все это вело к постоянной реорганизации низовых систем расселения и к рассогласованности колхозно-совхозных схем расселения с административными (сельсоветскими). Кроме того, расширение сети МТС до нескольких в сельском районе, размещавшихся обычно вблизи наиболее крупных сел, у железнодорожных станций, и концентрация в этих селах предприятий хозяйственной и социальной инфраструктуры стали стимулом разделения районных систем расселения на менее крупные — межхозяйственные. Возникли новые типы центров и новая периферия.

В равнинных регионах, где рельеф и гидрография не имели преимущественного значения в определении рисунка местных дорог, такая полицентричность подчеркивалась и разделением транспортных потоков на несколько местных схем, ориентирующихся на свои собственные узлы. Впоследствии подобная внутрирайонная автономизация стимулировала неоднократное перекраивание границ административных районов — иногда вопреки логике исторически сложившихся взаимосвязей между поселениями.

Региональные особенности эволюции сельского расселения в предвоенные годы проявились больше всего в том, что Черноземный Центр постепенно перестал быть наиболее населенной частью Европейской России. Эта роль переходит к окружению новой столицы — Москвы.

Увеличивается расселенческая освоенность Предуралья и Южного Урала, продолжается быстрая концентрация населения в сельских несельскохозяйственных поселениях, особенно в зонах новостроек — промышленных центров, заполняются населенными пунктами свободные места на равнинах Северного Кавказа, более плотно заселяется Причерноморье, появляется сеть постоянных поселений в степях Нижнего Приволжья. В Среднем Поволжье еще более заметными становятся различия между ареалами разного по генезису расселения: наиболее устойчивыми оказываются поселения, основанные немецкими колонистами, наименее – возникшие в результате крестьянских внутренних миграций в первой четверти XX в. Заметно повышается значение и доля лесохозяйственного расселения на Русском Севере. Значительно большая устойчивость сельского несельскохозяйственного расселения по сравнению с чистосельскохозяйственным, новое транспортное, гидротехническое и промышленное строительство формируют новый рисунок сельского расселения — более устойчивый и четкий вдоль каркасных линий и вокруг узлов и заметно деградирующий в межмагистральных пространствах и вдали от крупных промышленных центров.

Однако изменения в сельском расселении, произошедшие в 20-30-е годы, имели скорее внутрирегиональный, чем межрегиональный характер, они касались не столько количественных, сколько качественных характеристик расселения и приобретали все более локальный характер. Повсеместно происходило “расслоение” сельского расселения, при котором функции каждого “слоя” все больше определяли качество жизни, а тем самым и потенциал этого слоя, скорость и формы его изменений.

Наиболее значительные изменения в структуру и рисунок сельского расселения на значительной части Европейской России в XX в. внесла Великая Отечественная война.

Ни в XVIII, ни в XIX вв. сельская местность России не была ареной такой битвы и такого движения почти непрерывных фронтов и оперативных зон. Сельские поселения служили мишенью для уничтожения, а выжившее население вынуждено было покидать свои дома. Хотя перемещение войск в значительной степени определялось сетью дорог, а вне путей сообщений — возможностью маневра, разрушения в той или иной степени коснулись всей местности, бывшей театром военных действий и, частично, районов ближайшего тыла.8

Понятно, что сплошная или почти сплошная линия фронта существовала только в тех местах, где противостоящие армии готовились к боевому взаимодействию. На остальной территории наибольшему разрушению подвергались поселения в полосе передвижения крупных войсковых масс и в зонах, служивших первоочередными целями для уничтожения, — вблизи промышленных центров, магистралей, в районах концентрации фронтовых резервов, в местах действия партизанских отрядов и т.п.

Таким образом, выгодное географическое положение и в этом случае играло значительную роль в судьбах поселений, но — отрицательную. В ходе военных действий была уничтожена большая часть прижелезнодорожных поселений, особенно наиболее крупных из них, большое количество деревень и сел, находившихся вблизи городов и в примагистральных зонах. Были целиком или почти целиком уничтожены крупные поселения, использовавшиеся при обороне как опорные пункты, многие населенные пункты, располагавшиеся на берегах крупных рек, вблизи аэродромов, военных городков и т.п. В то же время оставались и практически не затронутые войной, (если говорить о разрушениях) сельские ареалы, главным образом, в межмагистральных пространствах, в заболоченных местностях, в опольях и т.п. Даже в районах наиболее интенсивных боев, например, в Курской и Белгородской областях, вблизи Старой Руссы, в низовьях Дона и т.п. разрушение сельского расселения не носило сплошной характер.

Для сельского расселения в целом последствия войны проявились в преимущественном разрушении его каркаса. Послевоенное восстановление расселения вызвало значительные перемещения сельского населения из глубинки к линиями и узлам каркаса. Потребность в рабочей силе для восстановления городов, промышленности и транспорта привлекала в города не только мобилизованное население, но и тех, кто просто искал источник средств своего существования. Несмотря на ограничения, на отсутствие паспортов у сельских жителей и другие формальные препятствия, потребность в рабочей силе была так велика, а условия жизни в деревне так тяжелы, что миграция сельского населения и разрушение сельского расселения приняли необратимый и катастрофический характер..

Плотность сельского населения к 1959 г.

Картина населенности сельской местности Европейской России, сложившаяся примерно к середине века, а точнее к моменту Всесоюзной переписи населения 1959 г.9, в общих чертах выглядит следующим образом.

Южная граница низкой плотности сельского населения на Севере изменилась сравнительно мало. Но почти везде на смену редкоочаговому расселению на берегах рек и северных морей пришло расселение в ареалах тяготения к быстро растущим городам, в зонах лесозаготовок и вдоль транспортных магистралей.

На южном “полюсе” — на Северном Кавказе — отдельные очаги весьма плотного заселения объединились в крупную зону, простирающуюся от Ростова-на-Дону на Краснодар и захватывающую равнинную, предгорную и низкогорную части собственно Северного Кавказа вплоть до Каспия. Заметно сузился клин малонаселенной степной зоны на востоке Ставрополья и в Калмыкии, тянущийся вплоть до правобережья низовий Волги.

Появились ареалы и более высокой плотности населения - в Предуралье и на Урале.10 По плотности сельского населения этот регион стал более пестрым, чем в начале века. На восточной и юго-восточной периферии Европейской России, на ее границах с Казахстаном — от Южного Урала до Волги, плотность сельского населения почти повсеместно снизилась: отсюда в первую очередь черпали рабочую силу промышленно развивавшиеся Западная Сибирь и Казахстан.

Однако самые существенные изменения произошли в Центральной части Европейской России. Здесь обширная и довольно однородная территория наиболее высокой для Европейской России плотности сельского населения уменьшилась почти вдвое — в основном за счет снижения населенности сельской местности в северо-западной и западной частях Центра.

Плотность сельского населения в Центральном, Центрально-Черноземном районах и в Поволжье, уменьшилась почти на треть, хотя количество сельских поселений сократилось мало (а в отдельных частях Поволжья оно даже выросло).

В послевоенные годы именно в этой части Европейской России сельская местность урбанизировалась наиболее быстро. Статус городских поселений получили множество районных центров — далеко не всегда очень крупных и сугубо несельскохозяйственных поселений, а также многие поселки железнодорожных станций, поселки при фабриках и заводах, ряд курортных и некоторые другие.

Восстановленное к этому времени железнодорожное хозяйство и расширившиеся (особенно на Северо-Западе и на Урале) зоны лесозаготовок (включая и первичную переработку древесины) усилили долю и значение несельскохозяйственного расселения, сделав его в некоторых местностях — особенно вблизи и “внутри” городских агломераций — преобладающим элементом сельского расселения11.

Таким образом уже в первой половине века в результате революционных преобразований деревни и демографических катаклизмов была задана практически повсеместная концентрация сельского населения и расселения, последствия которой наиболее ярко выявились именно во второй половине века.

Получить документ в формате Microsoft Word (в архиве ZIP)

Город и деревня в Европейской России: сто лет перемен / Под ред. Т.Нефедовой, П.Поляна, А.Трейвиша. - М.: ОГИ, 2001


1 Современные Северный, Северо-Западный, Центральный, Волго-Вятский, Центрально-Черноземный, Поволжский, Северо-Кавказский и Уральский экономические районы.

2 Здесь и далее “населенность” территории означает численность населения, приходящаяся на единицу площади (1, 100, 1000 кв. км); “заселенность” – количество населенных пунктов, расположенных на аналогичной единице площади. Синонимы, соответственно - “плотность населения”, “густота населения”. В российской дореволюционной статистике густота расселения характеризовалась, как правило, обратным по отношению к принятым в настоящее время показателям: размером территории, приходящимся , в среднем, на одно поселение.

3 Подробнее о принципах эволюции сельского расселения в регионах русского севера см. Кулаков, Манакова, 1994, Лухманов, Солдатова, 1997

4 Сколько-нибудь правильно судить о количестве поселений на Кавказе по материалам Переписи 1897 невозможно: в разных случаях под названием “станица”, “стан”, “аул” понималось от одного до десятка самостоятельно расположенных поселений; хутора, даже насчитывающие порой несколько сот жителей, в случае их близости друг к другу объединялись порой в одно поселение; горные селения из одного-двух дворов,принадлежащие одному обществу,то регистрировались то как самостоятельные поселки, то объединялись в один населенный пункт и т.п.

5 См., например, исследование генезиса, эволюции и особенностей функционирования ярко выраженного рыболовецкого расселения в дельте Волги (Крючков, 1962).

6 История формирования сельского расселения в типичном для Северного Кавказа регионе – в Северной Осетии хорошо изложена в работе Бадова и др, 1998)

7 См. главу 1.2.

8 Помимо боевых действий страшную угрозу для селитьбы представляли собой карательные “зондеракции” немецких оккупантов, направленные против партизан, и, как правило, кончавшихся сжиганием деревень. В годы войны на оккупированных территориях отмечался и стихийный отток городского населения в сельскую местность – Ред.

9 То значительное влияние, которое на расселение оказала эвакуация населения в годы войны, остается здесь из-за отсутствия данных без рассмотрения. Тем не менее известно, что заметная часть эвакуированных не вернулась к местам прежнего местожительства. – Ред.

10 Свою роль в этом сыграла и безвозвратная эвакуация. – Ред.

11 Пожалуй, наиболее интересные статьи об эволюции сельского расселения (как довоенного, так и послевоенного) опубликованы в сборниках Вопросы географии, см., например, Геогафия населения, 1962, Стариков, 1971, Расселение…., 1986, Ковалев, 1986, Современное село, 1988 и другие