2.3. Города как экономические центры: вековые перемены

Еще раз об “экономическом городе” В.П.Семенова-Тян-Шанского

Смена городов-лидеров Европейской России по людности

Смена экономических лидеров

Экономические центры и районы

Неформальные лидеры в регионах

Что добавляют карты

Ведущие типы экономических центров и их эволюция


Еще раз об “экономическом городе” В.П.Семенова-Тян-Шанского

Предмет этой главы – перестройка сети центров Европейской России, выявляемых по экономическим индикаторам, которые В.П. считал главными для истинного города. Напомним: он стремился учесть, кроме его людности1, процент населения, живущего не за счет сельских промыслов, и торгово-промышленную “бойкость”, причем долю несельских занятий считал самым верным признаком. На деле, имея данные по уездам, но не по всем пунктам, он был вынужден заменить его цензовыми торгово-промышленными оборотами (ТПО) за 1900 г., собранными для многотомной “Торговли и промышленности Еропейской России по районам” (1900-1911). Повторим также, что душевой ТПО должен был превышать 100 рублей в год – среднюю покупательную способность домашней прислуги и рабочих, низших классов горожан, мало отличавшуюся от ТПО на душу всего населения страны. Города с меньшим ТПО истинными не признавались невзирая на их людность и статус. Отсюда недооценка административных и переоценка “истинности” экономических городов (см. главу 2.2). В.П. сам это чувствовал и пытался внести гибкость в свой подход хотя бы за счет двух слагаемых ТПО.2

Истинных городов в старой Европейской России, без Польши и Финляндии, было в 1,6 раза больше официальных, население которых по переписи 1897 г. превысило 12 млн. чел., около 13%. Города В.П. (вместе с “неистинными” официальными) увеличивали его до 17,7 млн. и 16,7%. Прибавка на неполные 2 млн. душ и 3 процентных пункта (12% и 15,2%) в европейской части РФ, без Калининградской и Курганской областей, еще скромнее. А ведь кроме городов тогда тоже были полугородские поселки, слободы, местечки, заводы, рудники, большие села с функциями административных центров. По нашим подсчетам, их общая людность (до 1 млн.чел.) превосходила население сугубо сельских экономических центров. В ХХ веке при повсеместной урбанизации 60 городов конца Х1Х века все же потеряли этот статус, а из почти 500 новых лишь 155 выросли из экономических; 218 “истинных” городов ими все же не стали, обычно довольствуясь званием пгт или села. Мы попытались проследить судьбу всех городов, официальных и экономических, и показать, что с ними произошло за век (Приложение 1).

Как уже отмечалось, неточности прогноза не лишили смысла работу В.П. Она еще тогда удвоила число экономических центров по сравнению с теми из них, что имели статус города, причем на неформальные центры приходилось более 1/5 населения всех экономических городов европейской части РФ и 1/4 их общего ТПО. К “валовым” цифрам дело вообще не сводится, важна также и география. В Ивановской, Нижегородской, Ростовской, Волгоградской, Пермской, Свердловской, Челябинской областях всех истинных городов было в 3-6 раз больше, чем экономических со статусом; в Архангельской, Орловской и республиках Волго-Вятского района – столько же, а в Калмыкии, ряде других республик и округов нынешней РФ их (как, впрочем, и городов по статусу) не было совсем.

Понятно, что больше всего реальных центров приурочено к самым бойким ареалам и что их мало в местах хилых, застойных, захолустных, где часто велика доля “забракованных” им статусных городов. Это уже материал для локальных и региональных диагнозов, к которым В.П. подошел вплотную. Кроме того, он дал полный список тогдашних центров-лидеров Европейской России и ее районов практически любого масштаба. Одни из них остались таковыми, другие нет. А смена лидеров – простой, но яркий признак сдвигов в размещении населения и экономики. Кстати, людность и ТПО экономических городов В.П. приводит не в официальных границах, а с учетом пригородов, что представляет известное преимущество для сравнения с современными разросшимися центрами.

Смена городов-лидеров Европейской России по людности

Сначала все таки посмотрим, как менялся ранг крупнейших городов по числу их жителей ровно за 100 лет. Приложение 2 содержит списки на даты ряда переписей, но только тех городов, что занимали первые 50 мест в 1897 и 1997 гг. Состав их довольно стабилен. Лишь 11 лидеров прошлого века вообще выпали из списка, и это чаще всего произошло уже к 1959 г. Самые заметные потери: Елец, занимавший в 1897 г. 25-е место, Новочеркасск (19-е), Козлов, он же Мичуринск (33-е), Серпухов (36-е). Соответственно 11 городов к 1997 г. список пополнили, то есть он обновился на 1/5.

Перестановки городов, не покидавших списка, были весьма активными на ранних этапах. За 1897-1926 гг. (правда, это самый длинный отрезок) перемена мест в среднем по списку составила 6,7, а в первой двадцатке – 7.3 Следующий период (1926-1939 гг.) был несколько менее бурным (5,4 мест у 50-ти и 4,4 у 20-ти первых городов). В 1939-59 гг., включающих военные, скорость перемещений продолжала затихать (4,5 и 3,2 места). Но с 1959 г. последовал новый всплеск перестановок: сдвиги во всем списке составили в среднем 5,7 места. Первая двадцатка была стабильнее (1,7), но это не считая Тольятти, который за 20 лет вырос в 7 раз, сразу заняв 18-ю строку). Последние 20 лет отмечены стабилизацией иерархии крупнейших городов Европейской России: 3 ступени на город, а у 20-ти самых крупных – 1,4.

За весь век сильно выросли уральские центры: Екатеринбург переместился с 29-го места на 4-е, Челябинск с 48-го на 7-е, Пермь с 27-го на 9-е, Уфа с 22-го на 8-е. Есть и другие “выскочки”. Кроме волжского Ставрополя с 6 тыс. жителей в 1897 и 1926 гг., чей преемник Тольятти занял 14-е место в европейской части РФ, это Набережные Челны (23-е место) и Чебоксары (29-е). Улучшили свои позиции Ульяновск, Рязань, Брянск, Киров, Липецк. Последние три центра сменили 40-е места на 20-е. Областные центры, особенно из самого сердца России, есть и среди “потерпевших”: Тула, ушедшая с 6-го места на 22-е, Курск (с 10-го на 30-е), Орел (с 13-го на 37-е), Калуга (с 21-го на 38-е) и др. Меняли позиции и крупнейшие города начала века. Саратов откатился на десять мест (с 3-го на 13-е), Ростов-на-Дону был 5-м, а стал 10-м, Воронеж отошел с 9-го и 12-е, Оренбург – с 11-го на 21-е место. С.-Петербург уступил только Москве, но “с разгромным счетом”.

О росте городов в ХХ в. говорится также в главе 2.4. Здесь же мы отметим еще раз факт поэтапной стабилизации (при наличии ряда исключений), нараставшей с верхних этажей иерархии. Первые два места неизменны с 1926 г., первые три – с 1939, первые пять – с 1979 г. Не особенно изменилась и концентрация населения в крупнейших городах Европейской России. Скажем, в 15 из них в 1897 г. проживали 39% горожан, а теперь – 34%.

Смена экономических лидеров

Обратимся теперь к экономическим параметрам лидирующих городов. Учесть все центры современной экономической деятельности так же полно, как в “Городе и деревне”, мы не можем, имея данные лишь об официальных городах европейской части РФ4. Их ТПО рассчитан как сумма объемов промышленной продукции, розничной торговли и платных услуг в ценах 1996 г. Такое суммирование методически не вполне корректно и не идентично показателю В.П., но сведений о полном обороте в оптовых ценах по всем городам все равно нет. Их нет и для 1393 пгт Европейской России (1996). Однако доля пгт в численности современных горожан (11%) вдвое ниже, чем неофициальных экономических центров в начале ХХ века; скромнее, надо полагать, и их вклад в экономику, главные фокусы которой давно имеют статус города. Рассчитанная нами (неполная из-за пробелов в базе данных) сумма городских ТПО за 1996 г. составила 79% от итога по соответствующим регионам; на долю неучтенных городов, пгт и сел осталось немногим больше, чем вне экономических центров В.П. (21 и 17%%).

Вековая дистанция также дает надежду на то, что, при всех неизбежных издержках и погрешностях, мы сможем увидеть, как изменился состав ведущих торгово-промышленных центров. Поскольку прямые сравнения абсолютных стоимостных показателей начала и конца века из-за роста масштабов деятельности и разных цен невозможны, мы используем относительные: процент от общей суммы ТПО на данный год, от уровня лидера ряда или от среднего.5 Сразу отметим и изменение состава оборота: в 1900 г. преобладала торговля, а на промышленность приходилась 1/3. В 1996 г. ее доля составила 52,5%.

Прежде всего о столицах. Санкт-Петербург, где сто лет назад обитал каждый седьмой горожанин Европейской России и была сосредоточена четверть хозяйственного оборота, потерял вместе со столичностью и экономическое лидерство; ныне его доли колеблются около 5%. Доля Москвы на удивление постоянна: она концентрирует те же 11% населения и четверть ТПО. В ХХ в. Россия утратила такое важное свойство, как бистоличность, но зато повысилась значимость региональных (областных и т. п.) центров по сравнению с губернскими, хотя сравнение не вполне корректно, так как их теперь больше: 54 вместо 38. В целом же концентрация экономической деятельности в этих центрах была и остается выше концентрации населения (табл.2.3.1), и уровни изменились мало: доля национальных и региональных столиц в населении всех городов за 100 лет чуть выросла, а их вклад в ТПО несколько уменьшился.

Таблица

Таблица 2.3.1. Доля основных центров в населении и торгово-промышленном обороте городов Европейской России в 1897-1900 и 1996-98 гг. %

Персональные списки экономических лидеров 1897-1900 и 1996-98 гг. (табл. 2.3.2) отличаются от списков по людности. Сто лет назад Иваново было 17-м по людности и 6-м по ТПО, а Саратов – третьим городом, но лишь восьмым экономическим центром. Экономически не блещут современные миллионеры Екатеринбург, Казань, Ростов-на-Дону, но это случилось с ними в кризисные 90-е гг. и в основном за счет индустриального спада. Уральский лидер, слегка уступая Перми, все же замыкает первую десятку (по торговле он в первой пятерке), а вот северокавказский – выбыл из рядов 15 лидеров.

Таблица

Таблица 2.3.2. Смена торгово-промышленных городов-лидеров Европейской России

Сравнивая списки в таблице 2.3.2, находим всего семь совпадений: Москва, С.-Петербург, Н.Новгород, Самара, Казань, Ярославль, Екатеринбург. Выбыли Иваново, Тверь, Тула. Их давно теснят промышленные акселераты: Тольятти, Челябинск, Уфа, Липецк, Череповец и другие, выделявшиеся так же и ростом населения.6 Общая доля 15 лидеров по ТПО снизилась с 66% до 52%, но концентрация все равно выше, чем по населению (39 и 34%%). Петербург – и впрямь “великий город с областной судьбой”; имея 1/2 московского населения, он недотягивает до ј ТПО столицы, хотя доля региональных центров в целом подросла (табл. 2.3.1). Обороты северной столицы как бы разобрали собратья по областной судьбе.

Любопытно, что число городов со статусом пониже (уездных, а ныне райцентров областного подчинения) в списках одинаково: по три. Но главное – утрата экономической бистоличности, которая по ТПО, и особенно за счет торговли, гораздо заметнее, чем по населению. Обращает на себя внимание рост вклада промышленности в ТПО у всех лидеров кроме Москвы. Отчасти это феномен недоучета оптовой торговли в используемых показателях, а в основном результат гипериндустриализации крупных городов, не устраненный новейшей кризисной дезиндустриализацией, когда промышленная продукция России упала более чем вдвое, а торговые обороты – лишь на 1/6.7

Вообще-то уже пора сказать, что сравнение ровно за сто лет хотя и красиво, но не всегда верно по существу. Ведь экономика городов отражает и вековые тренды, и итоги острого кризиса 1990-х гг. Одни его тенденции устойчивы и необратимы, другие временны преходящий. При этом один и тот же процесс мог носить разный характер в разных районах и центрах страны.8 Так или иначе важно сравнение 1897-1900 гг. с докризисными 1989-91. Попробуем скорректировать списки лидеров на базе наших прежних исследований (Трейвиш, 1998; Браде и др., 1999).

В таблице 2.3.3 приведено по 15 центров-лидеров общероссийского производства в избранные годы последней трети ХХ в.; из них 10-12 – европейских. Москва еще держит первое место, но ее доля, как и вклад Петербурга, давно падает. Н.Новгород с 3-4-го места оттеснен на 11-е, но его былой “сосед” Челябинск удержал позиции, что удалось также Самаре и Уфе. Текстильное Иваново уже к 1970 г. ушло с 6-го места на 17-е, а к 1996 г. – аж на 52-е. На фоне падения рейтинга Екатеринбурга, Ростова и других центров машиностроения впечатляет успех Тольятти. В списке 1970 (год пуска АвтоВАЗа) его еще нет, в 1980 г. он на 15-м месте, в 1996 – на 3-м. Поднялись города-металлурги Липецк, Череповец. Суммарный вклад 15 центров снизился с 28% в 1970 до 20% в 1991 гг., что говорило о деконцентрации, но в 1996 он снова вырос до 23%. За годы кризиса усилилась подвижность системы центров. Прежде перестановки у 15 и даже у 30 лидеров составляли в среднем 3-5 мест за десять лет, а за шесть последних – 11 и 14 мест.

Таблица

Таблица 2.3.3. Смена городов-лидеров РФ по объему промышленной продукции в 1970-1996 гг.

Розничная торговля России в 1996 г. была на 1/4 сосредоточена в Москве, отчасти из-за того, что сюда отнесены обороты мелкооптовых рынков. Через них и вообще через этот мощный транспортно-распределительный центр “челноки” снабжали многие города и веси, так что оборот на столичную “душу” превысил 22 млн. рублей (недоминированных). В Петербурге он составил 8 млн., а ниже всего был даже не в бедных республиках, а в центральных областях: менее 4 млн. Провал вокруг столицы, связанный с перехватом ею окрестной торговли, как и ряда сервисных функций, давно известен и ярко выражен в пригородах, откуда за многим по-прежнему едут в Москву.

Сеть крупнейших торговых центров намного стабильнее промышленной, но и она “раскачивается” (табл. 2.3.4). Среднее число ранговых перемещений составляло в 1970-1980 гг. 2 места у 30 лидеров (среди первых 15 смен почти не было), в 1980-1991 – 3, а в 1991-1996 гг. – 5 мест. К началу 90-х гг. стало заметным выдвижение Тольятти и ряда восточных городов, но в целом отмечалось падение доли крупных центров. Нивелирование вниз из-за обвала в их снабжении типично для потребительского кризиса переходной экономики (Региональные исследования, 1990; Нефедова, Трейвиш, 1994). Рынок затем сказался на них по-разному. Одни опять возвысились, а другие (как Н. Новгород) заметно сдали. И снова бросается в глаза продвижение Тольятти, занявшего третье место после столиц.9

Таблица

Таблица 2.3.4. Смена городов-лидеров РФ по объему розничного торгового оборота в 1970-96 гг.

В целом за последние 30 лет, при явной стабилизации иерархии главных центров страны по людности, функциональные сдвиги значительны и связаны прежде всего с кризисной перестройкой экономики. В индустрии это привело к выравниванию лидеров за счет “провала” столиц, ряда макрорегиональных центров и появления новых “звезд”. В то же время финансово-коммерческую активность явно сосредоточила Москва. На ее долю приходилась 1/5 всех предприятий страны (по данным Единого государственного регистра на 1.01.1998) и такая же доля штаб-квартир крупнейших компаний (Арсеньев, 1998; доля Петербурга – 5%), 1/4 налогов и торговых оборотов, 2/5 банков и капитала. Заметно повысил свой торговый рейтинг разве что Тольятти. А его падение у Нижнего Новгорода, Казани, Ростова-на-Дону, если только это не “игра” статистики, может говорить об утрате ими части межрегиональных функций.

В принципе торговой бойкостью отличаются столичные, приграничные и курортные города, где ее во многом определяет спрос приезжих людей (места, где они зарабатывают и где тратят деньги, полностью никогда не совпадают). Из них в наши списки попали только столицы, прочие центры из числа названных типов невелики. Виной тому индустриальный характер, глубинное положение главных центров России вдали от морей и границ (см. главу 2.4) и централизация городского развития. Из 15 промышленных лидеров лишь 5 не являются столицами регионов, а из торговых – только один.

Экономические центры и районы

В книге В.П. 100 страниц из 220 уделено размещению экономических городов по зонам заселения, выделенным по трем признакам: рубежам природных зон, типу сельского и мелкогородского расселения, прежде всего в отношении к гидросети, и различиям в организации территории по оси запад-восток. Губернскую сеть, как “канцелярскую”, В.П. отверг и на карте-вкладке показал 6 поясов Европейской России от сплошной тундры до Крымско-Кавказского Средиземноморья, разбитых на подтипы и части (районы) исходя из других признаков районирования. Он дает списки всех истинных городов по каждому из 14 своих районов, приводя их людность в пределах городской черты и с учетом пригородов, рост за последние 40 лет, душевой ТПО и долю в нем индустрии. Подобрав такие данные для восьми сотен современных городов, попробуем сравнить их распределение по размерам в соответствии с районированием В.П. (табл. 2.3.5).10

Таблица

Таблица 2.3.5. Число городов в 1897 и их размерные распределения по основным типам и подтипам расселения В.П.Семенова на территории современной Европейской России (официальных и экономических) и 1998 гг. (официальных)

Впечатляет давнее обилие городов в сердце России. На территории, соответствующей Центральному району и западу Волго-Вятского (Московская часть по В.П.), административно-экономических центров в начале века было больше, чем современных городов. Чаще всего это неформальные городки (до 5 тыс.чел.), из которых потом сложилось почти столько же небольших и средних городов (от 10 до 100 тыс.жит.). В обеих частях долинно-овражного подтипа, то есть главным образом в лесостепи, экономических центров тоже больше, чем ныне городов, и так же много крошечных, особенно торговых, которые В.П. переоценил: реальных городов из них не вышло. Другое дело – южная степная полоса чисто долинного расселения, где центров стало почти вдвое больше (лучший результат) и горнозаводские районы. В Уральской части в 1987 г. имелось 83 центра (в основном поселения при заводах) и лишь 12 статусных городов. Из них всех получилось 97 современных.

Различия в концентрации населения и ТПО по районам В.П. значительны, хотя в большинстве случае торговля и промышленность поныне сильнее сосредочены в больших и крупных центрах (табл. 2.3.6). Исключение составляют Северо-Запад (моренный тип, где это новое явление, видимо, связано с дезиндустриализацией Петербурга), а также Черноморское побережье (южный садовый и современный курортный тип, где к тому же нет центров-гигантов). Концентрация населения и ТПО примерно равны на крайнем западе Европейской России (Смоленская область, запад Брянщины) и в горнозаводских районах.

Таблица

Таблица 2.3.6. Концентрация населения и ТПО в больших и крупных городах разных типов местности в 1897-1900 и 1996-98 гг.

Таблица

Таблица 2.3.7. Концентрация населения и ТПО в больших и крупных городах в границах современных экономических районов в 1897-1900 и 1996-98 гг.

Для современных читателей деление В.П. не очень удобно. Поэтому те же данные и основные территориальные пропорции дадим в привычном разрезе экономических районов (табл. 2.3.7, 2.3.8). Их доли в населении и ТПО городов Европейской России менялись согласно динамике лидеров. Северо-Запад с утратой столичности Петербурга, депопуляцией периферийных центров терял позиции и в населении, и в экономике. Доля Центра с Москвой по населению постоянна, но снизилась по ТПО. Южнее, в Черноземье, все наоборот: относительная потеря населения, долгое время покидавшего трудоизбыточный район, и прибавка доли в обороте за счет позднего, но быстрого роста его центров. Такой рост, опережающий рост населения, еще заметнее в Поволжье и на Урале.

Рельефны перемены уровней “бойкости”. ТПО в расчете на городскую душу слегка снизился относительно среднего в Центре (Московской старопромышленно-торговой части). Северо-Запад, где сто лет назад он был самым высоким, резко сдал. Третий район с относительной потерей бойкости, во многом за счет особого характера и остроты кризиса 1990-х гг., – Северный Кавказ. Гораздо активнее стали Центральное Черноземье, Поволжье, Север и Урал. Индустриальный Урал в 1900 г. шел предпоследним, сразу за аграрным ЦЧР, будучи в упадке под натиском молодого Донбасса. По расчетам В.П., тот в 3,5 раза превышал среднюю бойкость всей европейской части империи11, а по нашим, – его душевой ТПО достигал 134% от тогдашнего уровня городов европейской части РФ; украинский и российский Донбасс (вместе) был бы в ней вторым после столичного Северо-Запада.

Таблица

Таблица 2.3.8. Изменение доли населения и ТПО современных экономических районов Европейской России

Современный Урал – второй в Европейской России по масштабам городского ТПО и третий по “бойкости”. В любом случае данные таблицы 2.3.9 отражают вековой процесс выравнивания уровней активности (продуктивности) макрорайонов. Кризис в конце века его даже ускорил, особенно за счет промышленной компоненты (см. главу 4.1).

Неформальные лидеры в регионах

Обилие выделенных В.П. экономических центров говорило о наличии в Европейской России неформальных региональных лидеров, которые иногда превосходили официальные (административные). Попробуем выявить подобные ситуации в 1897-1900 и 1996-98 гг. по субъектам современной РФ. Объединим обе столицы с их областями и исключим из анализа оба автономных округа и Калмыкию, где к 1900 г. не было ни официальных, ни крупных “истинных” городов, а также Чечню и Ингушетию, по которым нет свежих данных. При отсутствии у региона прямой предшественницы-губернии примем за его старый формальный центр самое большое поселение. Неформальными будем считать центры, опережавшие его по какому-то показателю (назовем их абсолютными лидерами), и те, где он достигал 2/3 от показателя формального центра (лидеры условные, потенциальные).

Судя по данным таблицы 2.3.9, внутренняя централизация в регионах действительно усилилась. Число тех из них, где есть центры крупнее официального или сопоставимые с ним по населению, ТПО, индустриальному производству, как и число самих лидеров, сократилось за столетие в 1,5-2 раза. Случаи, когда это касается людности, сейчас вообще наперечет: Череповец в роли абсолютного лидера Вологодчины, Тольятти и Старый Оскол как условные лидеры Самарской и Белгородской областей – да и то с натяжкой; из второй части таблицы они вообще исключены для экономии места.12

Таблица

Таблица 2.3.9. Центры современных регионов Европейской России

Мало и неформальных торгово-промышленных лидеров, причем обычно разрыв между “соперниками” невелик. Исключения раньше составляли Ростов и Таганрог, резко опережавшие Новочеркасск, а теперь Череповец и Тольятти, берущие верх над областными центрами прежде всего за счет мощной индустрии. Промышленное лидерство – явление в целом более распространенное. В 1900 г. современная Владимирская область насчитывала 13 центров (от Гуся-Хрустального до Судогды), превосходивших более многолюный губернский г.Владимир по размерам ТПО. Это уникальный случай экономического полицентризма, определявший итог по Центральному району, всей Европейской России и не наблюдаемый более на самой Владимирщине. Из 9 “нестоличных” центров Кавказа 7 находились в Дагестане и Ростовской области, чьи столицы уступали им и по населению. Говорить о резком сокращении числа неформальных промышленных центров в других районах трудно. На Севере и в Поволжье их прибавилось, причем этот процесс к концу века ускорился (Браде и др., 1999).

Ясно, что центрам, не могущим тягаться с местной столицей по размерам, легче соперничать с ней по душевой бойкости. Неформальные лидеры такого сорта представлены, как и век тому назад, в 48 регионах из 51. Самих центров стало меньше в Западной и Центральной России, где в той же Владимирской области было 16 “бойких неформалов”, а остался один (Кольчугино). Однако регионов с самим фактом их наличия большинство, и в некоторых имеется по 4-6 (Ленинградский с Питером, Смоленский, Тверской, Тульский, Нижегородский) – достаточно, чтобы областной центр, даже гигантский, не погряз в самодовольстве при полном отсутствии местных конкурентов. На окраинах Европейской России, кроме южной, таких конкурентов прибавилось, а на Урале их стало гораздо больше: 16 в Свердловской области, 13 в Пермской, 6 в Башкирии. Относительное благополучие формальных и неформальных центров сравнивается также в главе 2.7.

Что добавляют карты

От идеи составления справочной карты со всеми истинными, официальными и потенциальными городами (вроде той, что вложена в книгу В.П.) мы отказались. Показ же на ней тематической информации чреват перегрузкой и потерей наглядности. Суммирование городских данных в разрезе внутриобластных административных районов кардинально не решает проблему перехода от уровня собственно городов к районному. Их тоже слишком много для мелкомасштабной карты, хотя во многих и вовсе нет городов. Переход же к областям и т. п. слишком резок и “смажет” многие различия, тогда как районы самого В.П. “режут” 23 из 57 субъектов нынешней Российской Федерации.

Мы выбрали промежуточный вариант, сгруппировав города по микрорайонам из Руководства для районной планировки (Рекомендации..., 1988). В каждом субъекте РФ таких районов, объединяющих по нескольку административных, выделено до 10, и дробность членения территории близка к уездному делению, используемому на ряде карт в книге В.П. Всего на рассматриваемой территории 280 микрорайонов, к которым привязаны города 1897 и 1996-98 гг. Микрорайоны “уложены” и в сетку районирования В.П.

На в Приложении 2 ТПО и население городов по микрорайонам дано в процентах от московских. Карты на 1897 г. подтверждают вывод о большей рассредоточенности городского населения, чем его деятельности. Очагами концентрации ТПО служат районы вокруг Петербурга, Москвы, а также Ростова-на-Дону, Саратова, Казани, промышленные восточно-подмосковные (Орехово-Зуевский, Коломенский, ареал ВладимирИвановоЯрославльКострома). На современной карте ТПО тоже выделяются микрорайоны при региональных столицах, но их стало больше, возникли новые очаги торгово-промышленной деятельности на востоке Татарстана и в Предуралье, сгустки (агломерации) при городах-миллионерах. Самаро-Тольяттинский район почти сравнялся в Петербургским, усилился Екатеринбургский. Карта концентрации современного городского населения тоже демонстрирует немало мощных городских систем. Однако при сравнении с 1897 г. бросается в глаза значительно большая контрастность демографического “рельефа” в конце ХХ века.

Продуктивностью производства и торговой бойкостью в расчете на одного жителя во времена В.П. выделялись прежде всего мощная полоса Промышленного Центра, Петербург, ряд местностей в ближнем Предуралье, на западе Предкавказья и в Архангельской области (Приложение 3). В 1996 г. от Центра осталась по сути дела одна Москва; по сравнению с прошлым особенно впечатляют провалы вокруг нее и в Питере. Очаги периферийной активности сместились в промышленные ареалы металлургии (Череповца, Липецка, Магнитогорска, Кольского полуострова), многопрофильный Самарской луки и добывающие на востоке и северо-востоке Европейской России, хотя порой высокий душевой ТПО связан там с крайней малолюдностью центров при значительном объеме продукции (район Рязанской ГРЭС, нефтяной на юге Пермской области и большинство северных).

Плотность торгово-промышленной деятельности на единицу площади местами выросла на Севере, Северо-Западе и Кавказе. Но главное, если в начале века в этом отношении резко выделялась первая по возрасту и значению обширная экономическая “платформа” Центральной России, то теперь усилилась вторая, Волго-Уральская. В Центре с его густой сетью городов плотность ТПО, в отличие от его душевого уровня, тоже высока. Обе “платформы” – это крупные составные части главной широтной демоэкономической полосы всей страны, в рамках которой произошел явный сдвиг не восток (см. главу 4.1).

На картах плотности ТПО и удельной бойкости видны некие ложбины, окаймляющие либо разделяющие эти и меньшие по размерам структуры. Вспомним, что местности к югу, юго-востоку от Москвы В.П. называл “самыми хворыми” в России. Там, в частности на юге Рязанщины, показатели резко падали. Впрочем, эту полоску можно было считать фрагментом большой дуги, шедшей от берегов Каспия через Предкавказский “перешеек” современной РФ (тогда лишенный экономических городов) и южное Черноземье к средней Волге и дальше на север северо-восток. На картах 1996 г., особенно с душевым ТПО, такой дуги уже не видно, она как бы разбита на отдельные “окна”, хотя те по-прежнему часто приурочены к глухим окраинам и межрайонным стыкам.

Ведущие типы экономических центров и их эволюция

Использование показателя ТПО для оценки развития городов в ХХ в. оправдано тем, что он в целом соответствует индустриальной эпохе. Видимо, 1900 год ближе к ее началу, а 1990-е – к концу, хотя соотношение компонент ТПО этого не подтверждает; напомним, что доля индустрии в 1900 г. была ниже 1/3, а в 1996 г. – выше 1/213. По классическим схемам, если промышленность (часто вместе со строительством) дает главную долю доходов, занимая до 50% силы, то это апогей эпохи, гипериндустриальная стадия, наблюдавшаяся в развитых странах примерно до середины ХХ века. Торговля и транспорт сопутствуют ей в более широких временных рамках, начиная с периода формирования национальных рынков, и сохраняя большую стабильность при переходе к постиндустриальной эпохе.

Как это влияло на состав экономических центров России, проще всего выявить по их функциональным типам, которые должны отражать “историческое развитие русских городов, начинавшихся как крепости, административно-военные пункты или аграрные поселения и со временем превращавшихся в промышленно-торговые” (Миронов, 1999, с. 302). Б.Н.Миронов дает и классификации официальных городов Европейской России, без Польши и Финляндии, в XVIII-XIX вв. По его укрупненной схеме, из 612 городов 1897 года 219 (35,8%) относились к доиндустриальному типу (в ХVIII в. именно он был в большинстве), так как на сельское хозяйство, администрацию и армию приходилось более 50% самодеятельного населения или первые отрасли доминировали в составе работников; 390 (63,7%) – к индустриальному с главенством промышленности, торговли, транспорта и финансов14; в трех городах (Петербург, Одесса, Киев) лидировал третичный, сервисный сектор. В конце ХIХ века сосуществовали умирающие доиндустриальные, бурно развивающиеся индустриальные и зарождающиеся постиндустриальные города (там же, с. 303).

Их типологии и потом чаще всего опирались на данные о составе занятых, хотя с ними было непросто (см. главу 4.1). В пору расцвета таких исследований в СССР и за рубежом использовались материалы переписи населения 1959 г. по городам размером более 50 тыс.жит. и столицам регионов (Хорев, 1965; 1968, сс.46-51; Harris, 1970, pp.54-115). Современная городская статистика тоже скудна; так, из “паспортов” 1996 г. обычно можно извлечь лишь долю работающих в промышленности. Тем не менее, привлекая косвенные данные и оценки, попробуем представить смену макротипов больших и средних городов (людностью от 10 тыс.чел. в 1897 г., которую В.П. считал минимальной для тогдашнего среднего города, а затем свыше 50 тыс.) в европейской части РФ (табл. 2.3.10).

Их распределение по типам в конце ХIХ в. мало отличается от такового для всех городов европейской части империи: та же треть доиндустриальных и почти вдвое больше индустриальных городов, будь они официальными или “истинными” экономическими, хотя среди последних выше доля промышленных и гиперпромышленных, где собственно индустрия занимала соответственно более 50 и более 60% работников. В основном они концентрировались в старопромышленном Центре и на Урале. Кроме того, в отличие от Б.Н.Миронова, мы отнесли к типу сервисных 4-5 российских центров: С.-Петербург, его пригороды (Царское Село, Петергоф, “истинный” город-курорт Териоки, ныне Зеленогорск) и Пятигорск, где занятость, вслед за посещаемостью, носила сезонный характер, так что летом возрастала численность врачей, прислуги и т. п. (Белозеров, 1997, с. 23). Москва же и у нас осталась в группе торгово-промышленных центров.

Таблица

Таблица 2.3.10. Основные функциональные типы больших и средних городов Европейской России в ХХ веке

К концу 1950-х гг. в макротип индустриальных попали почти все большие и средние города. Даже в столицах доля занятых в промышленности, строительстве, торговле и на транспорте превышала 50%. Промышленную группу составили 62 города (42%), включая 13 лидеров регионов: Горький, Воронеж, Куйбышев, Казань и др. Правда, их и еще 45 городов РСФСР Ч.Харрис отнес к типу диверсифицированных административных, считая, что в сочетании с индустриальным он отражает природу советской командной экономики (Harris, 1970, р. 61); лишь пять из них, размером до 90 тыс.жит. с долей промышленности в составе занятых ниже 40%, он определил как центры местного масштаба. Это несколько иная типология, но важен факт: индустриализация делала административные центры разного ранга центрами специализированного производства. Это расширяло спектр их ролей и в то же время сообщало ему однобокость; между прочим, в 1897 г. структуру 9/10 городов можно было считать смешанной (Миронов, 1999, с.297). Из 27 гипериндустриальных городов 1959 года 17 находились в Центре (10 под Москвой), 6 на Урале, 2 в Ростовской области. Как и в конце ХIX в., “чемпионом” был Гусь-Хрустальный с 73% занятых в промышленности.

Число значительных постиндустриальных центров за 60 с лишним лет не изменилось. Этот тип покинул Петербург, но остались курорты: Сочи, Кисловодск и тот же Пятигорск. К ним мы добавили подмосковный Калининград (в тогдашних границах он лишь немного не дотягивал до 50 тыс.жит.) как первый из плеяды научно-технических центров. Другой подтип представляла столица Калмыкии Элиста (23 тыс.жит.), где в промышленности было занято менее 9%, вместе со “спутниками” – 44%, но и в агросекторе – только 22%. Случай сам по себе спорный, но это - модель выхода из аграрной структуры к сервисной напрямую, как бы в обход промышленной. Доиндустриальных центров в 1959 г. формально не осталось. Города с повышенной, подобно Элисте, долей занятых в сельском хозяйстве были в Средней Азии, но не в России. Имелись еще военные (военно-морские) базы, однако статистика их обходила и обходит.

Основной сдвиг к концу века состоит в снижении доли центров индустриального макротипа, прежде всего промышленных, и такое сочетание тенденций в принципе говорит об усилении многофункциональности. В группе промышленных городов уже нет ни одной региональной столицы, а население самых крупных – Северодвинска, Подольска, Балакова, Каменска-Уральского – не превышает 250 тысяч. Исчезает подгруппа гипериндустриальных центров: их восемь, и максимальная доля индустрии (у Выксы, Новотроицка, Верхней Салды) ниже 70%.

Постиндустриальный тип по числу представителей сблизился с промышленным, выросло разнообразие его подтипов. С учетом тенденции мы включили сюда Москву, чья структура формально находилась на пороге сервисной, а также семь ее ближних и дальних спутников; из питерских – сюда после долгого перерыва вернулся г.Пушкин (он же Царское Село), хотя сам Петербург остался среди центров индустрального макротипа. Конечно, это и южные курорты: Сочи, три города Кавминводской группы. Число их соседей, следующих “элистинской модели”, пополнилось рядом городов, включая такие, как Ставрополь и Махачкала. Возник новый подтип северных и некоторых других центров с нетрудоемкой добычей нефти и т. п. (с большим ТПО); по ведущей экономической функции они, конечно, индустриальные, а по составу занятых – уже скорее сервисные.

Динамику городских и сельских занятий, их региональные различия полнее освещает глава 4.1. Беглый анализ функций центров известного размера уже позволяет утверждать, что на рубеже ХIX-ХХ вв. страна переживала затянувшийся, осложненный низкой урбанизацией и другими факторами переход от доиндустриальной или аграрной эры (если оставаться в рамках экономики и учесть ее сельскую компоненту) к промышленной. Вместе с тем довольно долгая эволюция в этом направлении успела вывести 2/3 центров из доиндустриального бытия. Основным стал торгово-промышленный тип, возникла группа промышленных (более многочисленная среди “истинных” городов). Зародились сервисные, но их развитие надолго задержали социальные бури века и форсированная индустриализация, воздействие которой на состав центров, видимо, имеет немного аналогов в мире.

Оно сказывается и к исходу ХХ века, отмеченному постиндустриальным переходом, хотя, судя по нашей типологии, это пока менее зрелая его фаза по сравнению с фазой индустриального перехода, выявляемой по данным столетней давности. Добавим, что современные сдвиги сопровождаются активизацией перестроек в системе экономических центров, но на фоне стабильности иерархии городов по критерию численности их жителей. Это связано с замедлением урбанизационных процессов, с завершением “классической” экстенсивной стадии количественного роста городского населения.

Получить документ в формате Microsoft Word (в архиве ZIP)

Город и деревня в Европейской России: сто лет перемен / Под ред. Т.Нефедовой, П.Поляна, А.Трейвиша. - М.: ОГИ, 2001


1 Людность, – писал он, – может быть главным признаком города в странах, где каждая деревня носит наполовину промышленный и полугородской характер, но не для России, где (как в Венгрии, на Балканах и т. п.) много крупных чисто сельских поселений. Его правоту подтверждает современный историк Б.Н.Миронов (1999, т. 1, с. 318): если бы российские села, дорастая до 2 тыс. жит., уже считались городами (как во Франции), то в 1897 г. городов было бы более 5,6 тыс., их наличного населения – св. 30 млн.чел., а его доля достигла бы почти трети – как в тогдашней Австрии (во Франции и в США – около 40%). Но это была бы явная натяжка.

2 Сноска на с.72 гласит, что из числа экономических городов исключены “фабричные усадьбы”, где при немалом населении и миллионной промышленности почти нет торговли, которая, обслуживая не одних только фабричных, “…указывала бы на то, что вокруг данных фабрик действительно образовался город, имеющий связи с окружающей местностью”. Потому, к примеру, Людиново и Песочное (г.Киров Калужской обл. в старинном Мальцовском заводском округе) отнесены В.П. к будущим, но не к состоявшимся истинным городам.

3 Эта мера интенсивности сдвигов исчислена как частное от деления суммы изменений места каждого города за период (по абсолютной величине, то есть и вверх, и вниз по списку) на число городов.

4 База данных “Паспорта городов России” на 1996 г., приобретенная в ВЦ Госкомстата России Институтом страноведения г.Лейпцига для проекта “Изменения в системе городского расселения России”, выполнявшегося с нашим участием (руководитель – Изольде Браде). Она содержит сведения о 940-980 городах РФ (число, по которому имеется тот или иной показатель, варьирует) из наличных 1095 с населением 87-89 млн.чел. из 95 млн.; до 800 из них – европейские.

5 В 1900 г. среднегодовой ТПО в расчете на одного городского жителя европейской части РФ составлял 555 тогдашних рублей (нижним пределом, как мы знаем, служила сумма в 100 руб.). В 1996 г. аналогичная цифра (17, 4 млн. руб.) почти вдвое превышала официальный годовой доход среднего горожанина, хотя в 91 городе (около 12% их общего числа) она была ниже 4 млн. руб. – среднего прожиточного минимума жителя этой части страны, в 38 случаях (5%) – менее 2,5 млн. (ПМ в самом “дешевом” регионе), а в 4 случаях – даже менее 1 млн.руб.

6 Десять городов с наиболее бурным за 100 лет ростом, вообще говоря, следующие: Йошкар-Ола (157 раз), Тольятти (121), Чебоксары, Челябинск, Сыктывкар, Подольск (51-97 раз), Череповец, Магнитогорск, Воскресенск, Махачкала , Глазов (30-47 раз).

7 Число работников в промышленности РФ по статистике сократилось за 1990-98 гг. на 8 млн.чел., или на 36%; в торговле и общественном питании – выросло на 1,3 млн. или на 17%.

8 Как известно, кризисная перестройка индустрии усилила роль энергосырьевых экспортных отраслей при взлете цен на их продукцию, сжатии внутреннего спроса и резком спаде на “верхних этажах” производства. Отсюда его новый сдвиг на восток (см. главу 4.1). Если столицы и ряд окраинных центров продолжают идти к постиндустриальной структуре, то в срединном поясе России крупные города остаются промышленными; после обвала в начале 90-х гг. падение доли индустрии там замедлилось.

9 Этот феномен, как и московский, связан не только с высокими доходами горожан, но и с торговлей на всю страну автомобилями, запчастями и т. п.

10 Список всех истинных и статусных городов с их демо-экономическими характеристиками на начало века, а также современных, приведен в Приложении 1. Там они привязаны к современному делению на экономические районы и субъекты РФ. Из его принципиальных отличий от физико-географического в своей основе районирования В.П. укажем следующие:

11 Правда, горный Урал эту среднюю тоже немного превосходил. Но в последней графе сводной таблицы В.П. (сс. 179-80) данные относятся не к одним городам, а ко всей территории с уездами, что заметно снижает показатели: 91 рубль по Европейской России без Финляндии и зауральских уездов и (согласно нашим расчетам) 98 рублей по современной европейской части РФ вместо 555 руб. в городах.

12 Из шести старых случаев этого рода два связаны с регионами, появившимися на карте позже. Это Мурманская область, где тогда было два крошечных однопорядковых города, и Брянская, где заводские села Радица и Бежица, объединенные В.П. в один “истинный город”, немного опережали по размерам Брянск, в состав которого они потом влились. В двух южных регионах данный феномен был устранен путем смены центра: Новочеркасск, уступавший Ростову по населению, и Темир-Хан-Шура (Буйнакск), уступавшая Дербенту и Петровск-Порту (Махачкале), впоследствии сдали более крупным соперникам функции формальных центров.

13 По советской статистике, вклад промышленности в валовой общественный продукт страны в 1928 г. составлял 35%. В ходе индустриализации он превысил 60% и держался на этом уровне до 80-х гг.; вклад торговли всех видов оставался на порядок меньшим (около 6%). К середине 1990-х гг. кризис и переход к показателю ВВП снизили долю индустрии в России до 1/3, подняв долю торговли до 1/6. Если же брать соотношение первой в оптовых и второй в розничных ценах, как в показателе ТПО, то получится, что промышленность до индустриализации превышала розничный торговый оборот (без стоимости услуг) всего на 10-11%, затем долгие годы – в 1,9-2,4 раза, а изменение пропорции (до 1,6-1,8) заметно только со второй половины 90-х гг.

14 Вообще-то финансы относят к третичной или даже к четвертичной сфере экономики (вместе с деловыми услугами и отраслями “информационного блока”). Впрочем, эта деятельность никогда не была массовой и погоды, как говорится, не делала. Названия мироновских типов также могут вызвать сомнения, но мы будем им следовать во избежание еще большей путаницы.