4.2. Российские пригороды. Горожане в сельской местности1

Пригороды – как зоны стягивания населения

От отходничества до маятниковых миграций

Горожане в сельской местности

Изменение землепользования в пригородах и рынок земли

Природопользование в пригородах крупных городов

Градиенты, пороги, барьеры в пригородах на примере Москвы и Подмосковья


Также как и сельскую местность, город можно рассматривать в системе “центр-периферия”, где центром служит культурно-историческая центральная часть города, а периферией – его окраины, переходящие в пригород. В этой моноцентрической схеме пригородная зона выступает как территория, сочетающая в себе функции как сельской, так и городской местности. При этом, аналогично схеме Тюнена для сельской местности (см. главу 3.3), убывает по мере удаления от центра интенсивность и концентрация городских видов деятельности. Пригород возникает в результате диффузии города, когда ему тесно в своих границах. При этом город, расширяясь, поглощает ближайшие пригороды, выбрасывая все новые протуберанцы.

Так возникал феодальный пригород с его ремесленными слободами, посадами, монастырями (как форпостами обороны и культурными форпостами центра). По той же схеме развивались предместья: фабричные и спальные поселки, железнодорожные узлы, пристани, склады, пригородные усадьбы и дачи состоятельных горожан, пригородные рощи как “легкие” города и места прогулок горожан. Сюда же тяготели и карьеры вместе с производством строительного материала, свалки, кладбища и т.п. В новейшее время это еще и аэропорты, полигоны, экспериментальные заводы и т.п.

Таким образом, ландшафты пригородов крайне разнообразны, специфичны, часто неприглядны и мало управляемы.

Пригороды – как зоны стягивания населения

Современные российские пригороды сформировались под влиянием двух противоположных процессов:

Проиллюстрируем роль крупных городов в формировании территориальной структуры расселения и их влияние на ближайших территорий на примере Московского столичного региона и Ярославской области.

Относительно равномерные распределение городов и сельского населения к Х1Х веку сменяются заметным увеличением их густоты в Центральном районе. В XVIII-XIX веках, когда столицей был Петербург, в Центре России на базе промысловых навыков его населения и концентрации капиталов, сохранившейся после переноса столицы, распространились мануфактуры и фабрики, породившие многие города. Они стали основой последующей сверхбыстрой индустриализации в первой половине ХХ века, после того, как Москва вновь становится столицей. Центры-спутники заметно сгущаются вокруг Москвы, развитие осуществляется по новой схеме “от города” (Московский столичный…, 1988). При этом Москва и ее пригороды поглощали огромные массы населения, как из ближайших, так и дальних регионов. Стягивание сельского населения к столице и другим крупным городам привело к опустошению сельской местности в окружающих областях (...). Советская власть, отменив экономические регуляторы, пыталась ограничить рост Москвы бюрократическими мерами (институт прописки, запреты на строительство). Но они усиливали аккумуляцию населения и деятельности за чертой города. А при распространении ограничений на другие города или на все Подмосковье, это повторялось у их границ как новых барьеров2. Так шло разрастание пригородов и их множественная интерференция.

Барьерность границы Московской области, как типичное явление ХХ века, хорошо видна на на меридиональном профиле, отражающем резкое “проседание” к концу ХХ века плотности сельского населения в Ярославской области. Лишь Ярославский пригородный район сопоставим по густоте сельского населения окраинными районами Подмосковья.

Население Москвы и области весь век до 1990 г., за исключением отдельных периодов политических и социальных катастроф, росло быстрее, чем в среднем по России, в то время как в большинстве других центральных областей его численность колебалась, а сельское население сокращалось в некоторые периоды до четверти в десятилетие (таблица 4.2.1). Московская область обычно отставала по темпам от Москвы, но в отдельные периоды приближалась к ней. Эта динамика в значительной степени определялась особо высокой миграционной аттрактивностью столицы и ее пригородной зоны (таблица 4.2.1). Сельское Подмосковье также не теряло притягательности до 1990 г., в то время как у всех окружающих регионов сальдо миграций было резко отрицательным. В начале последнего десятилетия привычная картина нарушилась. Соседние с Подмосковьем регионы поглощали больше переселенцев с севера и востока России, а также из бывших республик СССР на 10000 населения. Однако абсолютные цифры сальдо миграций даже в село Подмосковья в то время почти в два раза превышали, например, приток в Тверскую область с ее более высокими относительными показателями.

Тем не менее, кратковременный миграционный спад в Подмосковье, как и в столице, в начале 1990-х годов был налицо. Помимо чисто кризисной природы он был связан с некоторым исчерпанием традиционных форм трудовой миграции в изменившихся условиях, а также со статистическим артефактом: из учета миграций были исключены военнослужащие (Моисеенко и др., 1999, с.12). Экономические факторы сдерживания населения создали новую барьерность границ столицы и ее пригородной зоны за счет более высокой стоимости жизни, земли, жилья по сравнению с глубинкой. Однако барьер Московской области оказался не столь высок, как столичный, и ее привлекательность в начале 1990-х оказалась выше. К 1998 г. былая привлекательность и Москвы и ее пригорода практически восстановилась. Сильная запущенность сельской местности в глубинке и преимущества крупных городов и ближайших к ним территории, которые дают возможность если не жить, то работать в столице, оказались сильнее всех барьеров. При этом положительное сальдо Подмосковья формируется выходцами на 60% из других регионов России (Миграции в Московской…., 1999), остальное - в основном внешние миграции.

Таблица

Таблица 4.2.1. Динамика, плотность и миграционный прирост населения Москвы, Московской области и некоторых окружающих областей Центральной России

После паузы (1991-1996гг.) возобновилось и положительное сальдо миграций из Московской области в Москву, в 1998 г. оно составило 7 тыс.человек (см. таблицу 2.6.3). Все это говорит о том, что в России следует, по-видимому, говорить не о дезурбанизации и даже субурбанизации западного типа3, а скорее о российском варианте сезонной субурбанизации, специфика которого более более подробно еще будет показана в этой главе.

В других российских регионах пригородные зоны хотя и скромнее по размерам, но так же привлекательны для переселенцев. Например, в Ярославской области в динамике населения различия центр-периферия оказались решающими. Удаленные северо-восточные и северо-западные районы за три десятка лет потеряли до 2/3 сельского населения, пострадал и Некрасовский район, расположенный между Костромой и Ярославлем, чье население "выкачали" областные центры. Больше половины жителей лишился и самый южный Переславский район, граничащий с Московской областью. А два пригородных района, Ярославский и Рыбинский, потеряли только 20 и 30% сельского населения. Теперь плотность сельских жителей близ Ярославля составляет 27 чел/кв.км, в соседних районах - сразу падает до 8-11, а на северо-востоке - до 4-5 человек на кв.км. В результате вокруг Ярославля (на 5% площади области) сосредоточена почти пятая часть сельского населения области и почти половина всего ее населения.

В 1990-х годах сельские пригороды области по-прежнему были наиболее аттрактивны наряду с восстановившим свою привлекательность пограничным с Московской областью Переславским районом. В основном это были мигранты извне (с севера или из республик бывшего СССР), но важно, что уже к 1996 г. до 1/5 миграционного притока в пригороды составили внутренние переселенцы из других поселений области при сильном оттоке селян из удаленных районов4. Все это говорит о возобновлении внутриобластных перемещений населения от периферии к центру.

Помимо плотности и динамики населения пригороды выделяет и относительно хорошая инфраструктурная обустроенность. Разрыв в освоенности и обустроенности Московской и Ярославской областей виден на рисунке 4.2.3. В Ярославской области показаны железные и все реально проезжие автодороги с твердым покрытием, связанные с основной магистральной сетью. В Московской области показ всех автодорог с твердым покрытием при их большой густоте в таком мелком масштабе просто невозможен, поэтому были отобраны, особенно в ближнем Подмосковье, лишь основные, организующие пространство линии5.

Сам характер транспортной сети - циклический в Подмосковье и древовидный на Ярославщине – так же говорит об их принципиальном различии. Подмосковье практически все можно считать пригородной зоной. Относительно малодоступные ареалы можно найти здесь лишь на западных и восточных окраинах области. В основном это территории, где сходятся глухие углы разных районов6. В Ярославской большая часть территории области связана лишь редкой ненадежной сетью грунтовых дорог. В ней лишь Ярославский район приближается по транспортной обустроенности к Московской области. Это и есть реальная пригородная зона области.

Выделяет пригороды и системы расселения, и сама организация деятельности. Несмотря на характерную для Нечерноземья в целом мелкоселенность, доля мелких сел и деревень в Подмосковье гораздо меньше, чем в соседних областях. Да и коллективные предприятия (колхозы, совхозы, акционерные общества и т.п.) мощнее в 2-4 раза. Это особенно наглядно видно при сравнении соседних административных районов, разделенных областной границей.

Пригородные территории – это не город и не сельская местность, а некий переходный между городом и деревней мир. И люди здесь живут иные, чем в городе и в глубинке. О различии типов сельских жителей в пригородах и на периферии областей, живущей до сих пор патриархальными традициями и натуральным хозяйством, уже говорилось (см.главу 3.5). Исследователями установлено, что урбанизация личности обгоняет по темпам урбанизацию сельской среды (Зайончковская, 1991, стр.14). Отчасти это связано с тем, что из глубинки в города и пригороды уезжали наиболее молодые и активные люди. Немаловажно и влияние на селян городских дачников, заполонивших пригороды. Но специфичны и городские жители в пригородах, что заметно в Подмосковье: и не столичные, но и не провинциальные. Наряду с типом столичного горожанина, москвича, существует тип подмосквича как пригородника и маргинала, но не провинциала.

Нарастание влияния города на тип населения по мере приближения к нему видно, в частности и по результатам выборов, например, президентских 1996 г., которые очень четко отражали политическое расслоение общества. Население в ближайших к Москве районах голосовало почти так же, как и Москвичи (70-75% за Б.Ельцина при 77% в столице), районы-соседи второго порядка – показали 65-70% голосов за Ельцина, а удаленные окраины – 50-55% (Политический альманах…, 1997, с.663-683)

От отходничества до маятниковых миграций

Говоря о взаимоотношении города и его окружения, В.П. подчеркивал условность ограничения города цепью укреплений или административными границами. Экономический, в его понимании, город "в своем бесконечном свободном развитии, постепенно поглощая деревни, теоретически может охватить хоть площадь целого уезда и даже более, причем городская жизнь будет сгущаться по мере приближения к центру и расплываться незаметно в сельскую к окраинам уезда и даже далее" (стр.85-86).

Бурная индустриализация и урбанизация ХХ века, проводимые за счет российской деревни, с одной стороны, увеличили разрыв между городом и деревней, а с другой - связали их множеством социальных и экономических связей. Попробуем показать, как менялось влияние городов на деревню, и какие территории оказывались к этому влиянию наиболее восприимчивыми.

В начала века связь города и деревни ярко проявлялась в отходничестве. Крестьянские хозяйства, особенно в зонах влияния крупных городов при аграрном перенаселении становились поставщиками временной рабочей силы в города. На севере число отходников превышало 10% сельских жителей, а в Центрально-Промышленном и Петербургском районах составляло пятую часть. Многие крестьяне месяцами и годами жили в городах, имея городские профессии, но формально относясь к крестьянскому сословию. При этом за ними числилась земля, и они платили за нее налоги. Таким образом, данные формальной приписки населения несколько завышали степень аграризации страны. И все же это были не постоянные городские жители. Отходничество зависело от положения в сельском хозяйстве: повышались цены на лен, расширялись посевные площади - сокращался отход, и наоборот, как только сеять лен становилось менее выгодно, отход усиливался. Вместе с тем именно отходники были первыми проводниками городского менталитета в деревню. Велики были и потоки крестьян, торговавших в городах.

Горожане, не обрубившие родственные и экономические связи с деревней, готовы были в нее вернуться во времена сильных политических и экономических потрясений, например, во время Гражданской войны, когда крупные города стремительно опустели, но почти так же быстро восстановили население.

Традиция отходничества при советской власти постепенно преобразовалась в маятниковые миграции из села в город, дополнявшие картину городской рурализации. В 1970-1980-х годах примерно каждый десятый житель пригородных сел и поселков городского типа ездил на работу в город (Советский народ...., 1988, с. 76). Маятниковая миграция носила большей частью производственный характер. Использование в городах маятниковых мигрантов из окрестных сел в основном на неквалифицированных работах было одним из путей получения рабочей силы без экстенсивного расширения самих городов. За 1925-1975 гг. масштабы трудовой маятниковая миграции выросли в 27 раз, ежедневные поездки в город с культурно-бытовыми целями - в 16 раз (Денисова, 1998, с.147).

Но даже если не было работы в городе, поездки туда сельских жителей были весьма регулярны. Для анализа кратковременных поездок из села в город в 1979 г. был проведен опрос сельских жителей, который показал, что треть опрошенных посещали город еженедельно, половина - раз в месяц, каждый шестой - один-три раза в год (Денисова, 1988, с.147). Половина ездила в город за покупками, 40% - по делам, связанным с работой, 30% - к родственникам, примерно четверть опрошенных посещали город с культурно-развлекательными целями. Многие престарелые сельские жители переезжали к детям в города на зимнее время. В 1980-х годах до 70% деревенских жителей имели родственников в городах (там же, с.153). Так что влияние городов на деревню, а особенно на пригороды, было очень велико.

Связь пригорода с крупным городом в конце ХХ века можно проследить на примере маятниковых миграций между Москвой и Подмосковьем. Массовые трудовые поездки прекращаются примерно на уровне двухчасового пути от места проживания до работы (Моисеенко и др., 1999, с.28). Численность комьютеров из пригородов, работающих в Москве, постоянно увеличивалась, превысив в середине 1980-х 700 тыс.человек. Обратный поток или поездки москвичей на работу в города области составляли до 1/4 от прямого потока в центр (Московский столичный..., 1988, с.254).

Доля занятых, уезжающих ежедневно на работу в Москву из соседних со столицей районов очень велика. В Химкинском и Одинцовском районах более 70% всех работающих едут в Москву, в Балашихинском и Люберецком на востоке – более половины, В остальных районах –соседях Мосеквы первого и второго порядка – около трети7. То есть ближайшие пригороды стали во многом спальными территориями столицы. Из самых удаленных районов, таких как Серебряно-Прудский, ездят на работу в Москву 0.5% работающих, из Лотошинского или Волоколамского – 3-4%.

В качестве “компенсации” ближайшие пригороды часто притягивают работников из самой Москвы или из более удаленных пригородов. Наиболее привлекательным оказался Балашихинский район, в котором около 40% всех занятых на его предприятиях приезжают из других территорий. До трети “чужаков” работает в Химкинском и Одинцовском районах. Это, в основном, те, кто не смог пробиться в Москву, но предпочитают работать у ее границ. Но есть среди работников и москвичи, так как доехать в эти пригороды с окраин Москвы часто проще, чем до противоположных концов столицы.

В целом за последние 20 лет существенно изменился состав маятниковых мигрантов из пригородов, значительно повысился их образовательный уровень. В то же время в Москву долгие годы приезжали "лимитчики" для работы в непрестижных отраслях экономики, замещенные в 1990-х временными и чаще иностранными рабочими. Казалось бы, тенденция, аналогична тем, что имеют место в развитых странах: квалифицированные работники едут из пригородов на работу в столицу, а городские территории заселяются малоквалифицированной рабочей силой. Однако в России маятниковые мигранты – это в подавляющем большинстве не выехавшие в пригород москвичи, а желающие пробиться в столицу подмосквичи..

Горожане в сельской местности

В широком смысле слова внедрение городских условий и менталитета в сельскую местность – это рурбанизация. Но в России механизмами такой рурбанизации были, с одной стороны, проникновение горожан в деревн., а с другой – стягивание жизнеспособных сел к пригородам.

Отток горожан в села на постоянное место жительство для периода бурной урбанизации, каким был ХХ век, не характерен. Единственное исключение - времена больших смут. Призывы " помочь своим трудом деревне" в 1970-1980 гг. не находили успеха. В деревню редко возвращались даже те сельские мигранты, которые годами не могли адаптироваться в городе. Только в 1990-х сельское население стало увеличиваться за счет горожан, да и то в основном переселенцев из республик бывшего СССР (Зайончковская, 1997). Присутствие горожан в деревне было преимущественно временным, но их влияние на сельскую жизнь оказалось очень сильным. Это присутствие можно условно разбить на два типа: принудительное и добровольное.

Принудительные отработки горожан связаны с попытками промышленных предприятий решить проблемы продовольственного обеспечения своих рабочих, создавая подсобные хозяйства или работая в колхозах и совхозах. Кроме того, по разнарядке партийных органов в помощь колхозам выделяли школьников, студентов и служащих городов. В 1989 г. отвлечение рабочих и служащих от их основной деятельности составило 86 млн.человеко-дней. Это равносильно отсутствию на основном месте работы 300 тыс.человек ежедневно (Денисова, 1998, с.46).

Добровольное присутствие горожан в деревне связано с агро-рекреационной составляющей городской жизни. Корни сельскохозяйственной деятельности горожан в России очень глубоки. Еще в ХV1 веке огородничеством занималась значительная часть горожан (Милов, 1998, с.257). Во многих южных городах огороды, расположенные в городской черте, были основой пропитания их жителей и главным видом занятий. Во второй половине века аграрные занятия горожан сильно расширяются. Вокруг городов растет зона их сельскохозяйственной деятельности, сопровождаемой бумом садового и дачного строительства.

Второе загородное жилье не является специфической особенностью России, но нигде в мире оно не получило такого распространения. Его образцы задавались элитой и воспроизводились по принципу эстафет. В предреволюционной России дворяне, жившие обычно зимой в городах, летом выезжали в сельские усадьбы, сочетая там отдых с управлением поместьем. Эту традицию наследовал сначала дореволюционный средний класс (разночинцы), а затем – советская номенклатура. С другой стороны, население России, как страны быстрой и недавней урбанизации, сохранило крестьянские корни. Но главное, что долгие годы поддерживало эту традицию, - постоянный дефицит продуктов, стимулирующий выращивание овощей, ягод и фруктов, а иногда и птицы на своих крошечных участках земли. В самом конце века дефицит продуктов сменился дефицитом денег, что еще больше способствовало расширению сельскохозяйственной деятельности горожан.

В ходе опроса, проведенного в начале 1990-х годов Всероссийским центром изучения общественного мнения в разных городах России, три четверти опрошенных заявили, что у них или их родственников есть земельный участок, которым они пользуются для выращивания сельскохозяйственной продукции. В крупных городах об этом заявили 60% опрошенных (Левинсон, 1993). При этом две трети ныне “безземельных” горожан хотели бы получить участок земли. По данным того же опроса, лишь 3% жителей крупных городов и 10% средних и малых имеют наделы 10-20 соток и более. Преобладают участки 5-10 соток, а до трети населения владеют клочком земли и менее 5 соток. Столь малые участки были результатом жестких административных ограничений, заменявших рыночную цену земли.

К настоящему времени сложилось четыре вида усадеб горожан в сельской местности.

Самый старый тип - это дачи. Они появились задолго до революции как место летнего отдыха служилого класса. Дачи были феноменом пригородов крупнейших городов и, прежде всего Москвы и Петербурга. В.П. показывал, как расширялась дачная зона вокруг Петербурга в Х1Х веке (стр.86). Еще в 1870 году большая часть состоятельной интеллигенции довольствовалась Островами и Лесным, как ближайшими к городу местностями. Петергоф, Ораниенбаум, Стрельна, Царское село и Павловск считались отдаленными дачными пунктами. Во время написания книги (1910 г.) перечисленные пункты стали для дачников тем, чем были Острова и Лесной 40 лет назад, а их место заняли окрестности Нарвы, Луги, Выборга.

То же самое происходило под Москвой. К 1917 году здесь уже насчитывалось около 20 тысяч дач (Хауке, 1960, с.15). В 1920-х годах появились ведомственные и бесплатные дачи для трех основных типов советской элиты: партийной, хозяйственной и интеллектуальной. Эти государственные дачи благополучно просуществовали до 1990-х годов. Расширение частного дачевладения, но без собственности на землю продолжалось в 1930-х годах и в первые десятилетия после войны. Дача долго оставалась привилегией элитных классов. По наличию дачи и машины в советском обществе определялся статус человека. Под дачи отводились значительные участки земли (от 12 до 50 соток), но их сельскохозяйственное использование начало развиваться лишь с середины века и не было интенсивным: немалые площади оставались под лесом и лужайками. В целом дачные поселки вокруг городов до сих пор довольно живописны. Во время второй (хрущевской) коллективизации дачевладельцы попали в немилость, их называли "новыми кулаками", предлагали резко сократить дачные участки (Хауке, 1960, с.74, 78)

Тем не менее, потребность в дачах быстро росла и не удовлетворялась. Все более распространенным явлением в 1950-1960 годах становится аренда дач и обычных сельских домов (в обыденном языке это тоже дача) на лето, а стало быть, сезонное уплотнение населения в сельской местности. Как правило, это ограничивалось радиусом 50 км от городов. Аренда задохнулась в основном из-за невозможности вести свое сельское хозяйство, которое постепенно становилось мощным фактором загородного времяпровождения горожан.

Классические дачи не удовлетворяли стремительно росший спрос горожан на второе жилье, и после войны появился новый, самый массовый тип агро-рекреационного землепользования - коллективные сады и огороды, существующий теперь вокруг всех значительных городов. В 1950 году в садоводческих кооперативах числилось 40 тысяч членов, в 1970 - уже 3 млн., а к 1990 году садовые участки имели 8.5 млн.семей, а коллективные огороды - 5.1 млн.семей (Черкес, 1992, с.75, Нефедова, 1993). В последней декаде века произошло наиболее резкое расширение агро-рекреационной деятельности горожан8. Площадь коллективных садов с 1990 по 1999 гг. увеличилась с 576 тыс. га до 1262 тыс.га. Площадь огородов возросла к 1995 г. с 379 до 602 тыс.га, но к 2000 упала до 437 тыс. га. Площадки для индивидуального жилищного строительства (новая категория в землепользовании) расширились к середине 1990-х до 580 тыс.га9 (Сельское хозяйство в России, 2000, с.86, Государственный..., 1996, с.87). Это вполне сопоставимо с расширением за тот же период приусадебных участков сельских жителей с 3.2 до 6.1 млн. га в 1999 г. (там же).

Коллективные сады и огороды имеют два корня: 1) дача и 2) огороды, в том числе внутригородские, расширяющиеся в смутные времена. Семейный участок в коллективных садах поначалу не превышал 6 соток и должен был обязательно возделываться, ограничивались размеры и уровень обустройства сугубо летнего домика. Огороды - еще меньше и на них вообще запрещались какие-либо жилые постройки. Переход в 1967-1969 годах на двухдневный отдых в конце недели и необходимость ночевки за городом заставили власти несколько смягчить ограничения. По замечанию Б.Б.Родомана, вокруг городов возникли трущобные сверхгорода диаметром в сотни километров, без удобств, пожароопасный, антисанитарный, со всеми вытекающими отсюда социальными последствиями (Родоман, 1993, с.39). Например, общая площадь всех земель горожан в Московской области в три с лишним раза превышает территорию самой Москвы (Нефедова, 1998).

Покупка (наследование) сельских домов - третий тип проникновения горожан в деревню, развивающийся с 1970-х годов. Он стал прямым следствием депопуляции деревни. Местные власти всячески препятствовали наплыву дачников и продаже домов в деревнях, поэтому такие сделки поначалу имели полукриминальный, фиктивный характер: неофициальные договора или оформленные на местного жителя. Только в 1989 году вышло постановление, разрешающее горожанам куплю-продажу домов (но не земли) в деревнях. Вначале полуразвалившийся дом в полузаброшенной деревне можно было купить за 1 - 3 месячные зарплаты. По мере распространения этого рынка все близлежащие к крупным городам пустующие деревенские дома были скуплены, и зона этого типа второго жилья начала быстро расширяться. Спрос горожан все увеличивался, цены росли. Зоны летнего “расползания” Москвы и С.Петербурга сомкнулись на юге Псковской и Новгородской областей на расстоянии более 300 км от каждого центра. Например, в Невельском районе Псковской области на семь с половиной тысяч местных жителей приходится летом 4 тысячи дачников, 70% которых - это москвичи и петербуржцы (Филиппович, Павлова, 1995). Это, пожалуй, наименее пригородная разновидность горожан в деревне. Тем не менее, по концентрации дачников в сельской местности можно судить о степени “связности” территории с главным городом. Например, упоминавшийся уже Переславский район Ярославской области вполне может быть отнесен к пригороду Москвы, так как в деревнях, относящихся к сельсоветам, пересекаемых автомагистралями, на одного местного сельского жителя приходится 1-2 дачника из Москвы и Подмосковных городов10

И все же вторичное летнее заселение количественно не может быть вполне адекватным запустению сельской местности. По понятным причинам оно имеет определенные пределы. Для многих городских семей их задает доступность для посещения в выходные дни. Хотя неработающим иждивенцам, пенсионерам, а также лицам творческого, сезонного и вообще ненормированного труда подходят и более удаленные места. Для них ограничением часто служит почти полное отсутствие инфраструктуры, в т.ч. магазинов, медпунктов и т.п.

Четвертый тип горожан в сельской местности - это владельцы коттеджей. Они появились с конца 1980-х гг. и больше всего соответствуют представлению о западном single family hоuse. Зона коттеджей тоже расширяется, но они остаются, в основном, феноменом пригородов. Деревянные дома с участком 8-10 соток, стоившие сравнительно недорого (около 10 тыс.долларов), с появлением прослойки "новых русских" стали сменяться каменными, а цены быстро расти. Стоимость некоторых каменных монстров, напоминающих средневековые замки, перевалила за 1 млн.долларов. Они быстро возникали в дачных поселках, рядом с ними или на окраинах полей. Спрос на коттеджи этого типа был быстро удовлетворен и начал падать. По уровню обустройства они не уступают городскому жилью, однако, фактически используются сезонно и часто даже менее интенсивно, чем классические дачи. Новая волна - строительство двухэтажных коттеджей, сгруппированных в отдельные поселки. Такими коттеджами интересуются не столько отдельные граждане, сколько банки, крупные предприятия, ведомства для своих служащих.

Соотношение разных видов второго жилья горожан можно увидеть по структуре участков в России. К 1990 году 55% составляли садовые участки, 31% - огородные, 13% приусадебные в сельской местности и 1% - дачные. Вокруг крупных городов, прежде всего Москвы и Петербурга, доля дач заметно выше, садов и огородов - меньше. А степень распространения горожан в деревне можно проследить на примере Петербурга, где 24% семей имели участок в коллективном саду, 15% - дома в деревнях, 6% участвуют в коллективном огородничестве и 2% владеют дачами (Жихаревич, 1990, стр.83). То есть почти половина всех городских семей, так или иначе, обрабатывала небольшой участок земли в основном в пригороде. Интересно бесспорное преимущество агро-рекреационного отдыха - почти 90% опрошенных горожан хотели бы иметь второе жилье в сельской местности, а как домам отдыха, санаториям, семейным домикам на базах отдыха отдали предпочтение лишь треть респондентов (там же).

Тяга горожан к земле поразительна. Как только ни называют они свои крошечные клочки и преимущественно жалкие строения: поместьями, виллами, фазендами. Но в целом "дача" как собирательное понятие, воплощение "русской мечты" не есть результат какой-то особой руральной ментальности, а результат вписывания естественной для всех народов тяги к совмещению достоинств городской и сельской жизни в конкретно исторические и географические условия России.

Так сложилась специфическая советская субурбия - пригороды крупных городов, отличие которых от западных пригородов состояло, прежде всего, в том, что они формировались не выезжающими из метрополии на постоянное место жительства горожанами, а сезонно присутствующими там дачниками. Постоянное население наоборот, стягивалось к центру из периферийных и полупериферийных районов.

Концентрация летнего городского населения в пригородах очень велика. Наши обследования некоторых районов Подмосковья показали, что на 10 местных домовладельцев в селах приходится от 4 до 10 домов, купленных горожанами. В целом, в Подмосковье земли горожан соотносятся с сельскохозяйственными землями как 1:10, в пригороде Ярославля – 1:20 (Нефедова, 1998)

Очевидно наличие, по крайней мере, пяти факторов, тормозящих субурбанизацию западного типа: 1) бедность большинства населения, 2) бедность местных администраций, мешающая улучшению пригородной инфраструктуры, 3) суровый климат, удорожающий жилье для круглогодичного проживания, 4) сохранение института прописки (регистрации) в крупнейших городах, что удерживает горожан от официального переезда в пригороды, 5) консерватизм пригородных властей, по традиции больше озабоченных состоянием производства, хотя пригород уже становится, прежде всего, функцией жизни, и не меньший доход в бюджет может дать жилищное и сервисное строительство. Однако что-то общее с западными пригородами начинает появляться в последние годы, о чем мы уже говорили в главе 2.6. Некий ручеек субурбанизации формируют те пенсионеры и трудоспособные горожане, которые, используя в качестве основного источника дохода сдачу в наем городских квартир, сами переезжают в пригороды. Рост особняков означает выплескивание из города если не населения, то капиталов. Наконец, к середине 90-х заметнее становится развитие в пригородах некоторых сервисных отраслей: магазинов, автозаправок, складов. Их возникновения, однако связано не столько с ростом потребительского спроса дачников (что будет показано в конце этой главы), сколько более низкими арендными и налоговыми платежами по сравнению с крупными городами. Это все тот же феномен стремления в города, а не из города, сдерживаемый теперь экономическими барьерами.

Изменение землепользования в пригородах и рынок земли

К началу ХХ века частные земли составляли около четверти всех российских земель (М.Комов и др, 1995). Вслед за Декретом 1917 г. об отмене помещичьей собственности на землю, Земельный кодекс 1922 г. отменил и само право частной собственности на землю, причем “навсегда” (Земельный кодекс…, 1922, стр.901). К вопросам частной собственности на землю и ее купли-продажи вернулись лишь в последее десятилетие века.11. Только с 1992 по 1996 г. земли граждан по всей России выросли с 1 до 17% сельскохозяйственных земель (Национальный доклад…, 1996), хотя и составляли чуть более 2% территории России. При этом парадокс заключается в том, что формирование реального рынка земли в сельской местности связано именно с горожанами, с бумом пригородного второго жилья.

Для упорядочивания движения земель, правительство РФ в начале 1990-х ввело цену на землю, равную 200-кратной ставке земельного налога, и определило методы расчета этого налога в зависимости от качества и местоположения (Закон о плате…, 1991, 1994, О порядке определения…, 1994). Ставки определяли законодатели субъектов РФ, а с 1997 г. и местные власти низовых административных районов. Это задало дифференциацию нормативной цены сельскохозяйственной земли и коэффициенты удорожания городских и сельских земель, используемых населением и несельскохозяйственными предприятиями. Ежегодно она растет, но остается очень низкой. Разброс этих нормативных цен в среднем по регионам России не очень велик - около 6 раз, самые низкие цены в Архангельской области, самые высокие – в Краснодарском крае (Плата..., 1996)..

Нормативные цены на земли, в том числе и для дачников, по идее, должны были создать регулируемый рынок земли. Однако в пригородах его опрокинула мощная волна стихийного рынка, особенно после приватизации населением крошечных личных участков. Здесь реальную цену определяет только соотношение спроса и предложения, и она отличается от нормативной в десятки и сотни раз. При этом в ценах на землю фиксируется четкий центрально-периферийный градиент с перепадами между ближайшими к городу и удаленными районами в десятки и сотни раз (Нефедова, 1998).

Таким образом, первичный рынок земли в России пока что выглядит как административный и часто таковым является. Реальную цену она получает в основном на рынке второго жилья горожан и соответствующих участков. Отсутствие четкого земельного законодательства и механизма официальной купли-продажи земель, в том числе и сельскохозяйственных, по реальным рыночным ценам вовсе не спасает ценные пригородные земли от разбазаривания. Отсутствие законодательства выгодно только чиновникам, которые обогащаются за счет “разрешительности” акта выделения земель, перевода их из одной категории в другую и разницы между нормативной на бумаге и реальной ценой ее продажи.

Огромный спрос горожан на землю, казалось, должен был бы размыть центрально-периферийный градиент сельского хозяйства, как это случилось в США и развитых Европейский странах. Например, эрозия Тюненовских колец уже намечается в Подмосковье и некоторых, особенно крупногородских регионах, где происходит и заметное сокращение земель коллективных сельскохозяйственных предприятий в ближайших административных районах.

Таблица

Таблица 4.2.3. Динамика землепользования в Московской области за 1985-2000 годы

В Московской области сельскохозяйственные угодья уменьшались и раньше, но за последнее десятилетие особенно резко. Их общие потери составили одну шестую часть былой площади. Уступив площади лесов, они все же занимают около 38% всей территории. Однако сокращение угодий происходило неравномерно - 2/3 всех изъятий приходится на ближайшие и ближние к Москве районы. Меньше всего пострадали дальние, особенно южные аграрные районы. А в Красногорском и Люберецком районах угодья агропредприятий сократились наполовину.

Спецификой России стало вытеснение коллективных сельскохозяйственных производителей из пригородов не столько экспансией горожан на постоянное место жительство, сколько сельскими и городскими администрациями. Получив в 1990-х права на манипуляцию с землей, они активно распределяют, продают и перепродают ее местному населению и горожанам, а также всевозможным юридическим лицам. Недаром все чаще районные администрации стали забирать у муниципальных права на манипуляции с землей, желая канализовать доходы в свои бюджеты (и карманы).

В провинциальных пригородах идут те же процессы, но гораздо скромнее. Например, уже упоминавшийся Ярославский пригород сохранил традиционный аграрный профиль. Земли сельхозпредприятий занимают 65% его территории. Их нормативные цены здесь сопоставимы разве что с самыми дальним Подмосковьем. Роскошных особняков, конечно, тоже меньше.Городские садоводы и огородники вокруг Ярославля втрое превышают местное сельское население. Плюс наследственные дома горожан в деревнях. Нормативная цена сотки личных земельных участков, включая садовые, крайне низка, однако рыночная цена одной сотки вблизи Ярославля стоила в середине 1990-х около $500, что сопоставимо с рыночными ценами Подмосковья.

Заявки на выделение земли в пригороде поступают и от множества частных фирм, желающих строить бензозаправки, платные автостоянки, мотели для транзитного транспорта. Для них рыночная цена у Ярославля до 1500-2000 долларов, как в ближнем Подмосковье. С удалением от города к границе района цены падают, но не ниже сотен долларов. Администрация Ярославского района также забрала у сельсоветов право на продажу земли, как это уже сделали многие районы Московской области. И по той же причине (как бы завуалированно ни звучали официальные мотивировки): уж очень она здесь дорога.

Тем не менее, значимость именно пригородного сельского хозяйства в России к концу века лишь усилилась (см.главу 3.5). В последнее кризисное десятилетие в действие вступили факторы выживания. Исследования отдельных хозяйств Подмосковья и соседних областей показали, что не столько расстояния до столицы, сколько состояние хозяйств оказываются сегодня решающим фактором для сбыта продукции. Но сильных хозяйств, как правило, больше именно ближе к крупному городу. Да и дефицит отечественного продовольствия в стране сохраняется. Значит, усиливается и объективная значимость наиболее устойчивых пригородных коллективных хозяйств.

Таким образом, общеотраслевые факторы входят в противоречие с территориальными. С одной стороны – локальные предпочтения рекреации, с другой – соображения продовольственной безопасности страны в целом и крупных городов в частности. С позиции местного взгляда на вещи крупные животноводческие комплексы у Москвы не нужны. Но многолетний опыт показал, что вкладывание средств в глубинку не дает результатов. В Подмосковье наиболее продуктивная сельскохозяйственная зона расположена в 20-60 км от столицы, то есть в радиусе, наиболее удобном для рекреации.

Природопользование в пригородах крупных городов

Помимо сельскохозяйственных предприятий, спецификой российских пригородов является сохранение лесов. Даже Московская область более облесена, чем многие соседние лесные территории. Значимость пригородных лесов тем заметнее, чем крупнее и старше город и чем менее облесена (и вообще лесодефицитна) окружающая территория. Примером может служить Центрально-Черноземный район, где на фоне преобладающей распашки относительно большие массивы лесов сохранились рядом с крупными городами. В разное время они имели разное назначение: служили элементами оборонительных засечных линий, снабжали горожан дровами, затем стали играть важную рекреационную и санирующую и даже заповедную функции.

Помимо дачно-агро-рекреационной деятельности горожан пригороды, как правило, сосредотачивают и традиционные рекреационные предприятия. Например, до 1990 г. рекреационное значение Московской области огромно. Оно было связано как с потребностями самой Москвы в рекреационных учреждениях, так и ее притягательностью, которая приводила к тому, что в Подмосковные дома отдыха и санатории ехали отдыхать не только Москвичи, но и люди со всей страны и не только ради собственно отдыха или лечения, но и ради возможностей регулярных поездок в столицу из пригорода.

В результате в Подмосковье была создана самая плотная в России рекреационная сеть. Она и сейчас по общей вместимости учреждений составляет почти четверть общероссийской рекреационной сети (Атлас рекреационных, 1998, с.10) и превосходит даже наиболее известный и популярный для отдыхающих Северный Кавказ.

Пригородное лесное и заповедное хозяйства также реально существуют, как и пригородное сельское и рекреационное. Анализ дислокации 150 заповедников бывшего СССР показал, что 73 или почти половина удалены от ближайшего большого города менее чем на 60 км, то есть находятся в зоне потенциальной или реальной городской агломерации (Нефедова, Трейвиш, 1988).

Тем не менее общая закономерность увеличения интенсивности землепользования при приближении к городу остается справедливой: увеличивается плотность застройки, плотность населения и активность его деятельности. Новые прогрессивные формы и методы хозяйствования также имеют больше шансов появиться и окрепнуть вблизи центров - генераторов различных новшеств. На этой центробежной закономерности основан ряд схем функционального зонирования, например, схема поляризованного ландшафта Б.Б.Родомана (Родоман, 1974). Однако реальная жизнь вносит асимметрию, деформируя классические кольца и звезды. Эта асимметрия является не индивидуальным отклонением, а скорее общим правилом пригородного землепользования. Наиболее ярко она проявляется в тех городах, которые совмещают различные функции: курортную и портовую, административную и промышленную, а также там, где промышленно-городские агломерации имеют специализированные промышленные города-спутники. В результате формируются четкие функциональные крылья пригородного землепользования.

Все это говорит о том, что города, особенно крупные, обычно тяготеющие к местам стыка разных природных ландшафтов, в процессе их использования не только не сглаживают природное разнообразие, но порой даже усиливают его. Такое разнообразие природно-антропогенного окружения необходимо городу для удовлетворения его многочисленных потребностей. Кроме того, оно, несомненно, повышает демографическую и хозяйственную емкость территории. Емкость, как известно, связана с устойчивостью природных систем, которая в пригородах повышается (Владимиров, 1986, Географическое обоснование...., 1985). Например, устойчивость ландшафтов пригородных территорий с их парками, огородами, прудами, то есть территорий разнообразных по структуре и генезису, теперь выше, чем она была раньше, когда на их месте господствовали поля.

Градиенты, пороги, барьеры в пригородах на примере Москвы и Подмосковья

И все же главными практически в любом пригороде крупного города являются перепады очень многих показателей по мере удаления от центра. Это можно наглядно показать на примере Москвы и Московской области, при этом важно “увидеть” не только административную границу, как пороговую между городом и не городом, но выявить и другие пороги и барьеры, как внутри города, так и в его пригороде. Характер имеющейся статистики вынуждает нас опираться на административные территориальные единицы: в Москве - 10 округов, в Московской области - 39 районов.

Центральный округ столицы, примерно совпадающий с территорией, ограниченной вторым автомобильным кольцом, но имеющий более ломаные границы, - самый маленький (не считая г.Зеленограда). Его площадь около 6% территории столицы. Он и был принят за ядро региона. Остальные округа формируют первое кольцо или зону 0.

Сгруппировав административные районы Московской области по критерию соседства, мы получаем еще четыре кольца (аналогично тому, как это делалось в главе 2.6). Зона 1 - ближайшие соседи Москвы - имеет радиус до 20 км от границы Москвы, примерно соответствуя ЛПЗП; исключение составляет сильно выдающийся на запад Одинцовский район. Соседи второго порядка - зона 2, радиусом 20-60 км. Поскольку форма области далека от окружности, эта зона на северо-востоке и юго-западе выходит к ее границам. Соседи третьего порядка - зона 3, удаленная от Москвы на 60-100 км. Соседи четвертого порядка - зона 4 - это дальние западные и восточные окраины области.

Плотность занятых, отражающая концентрацию деятельности, имеет значительно более крутой перепад на границе между Москвой и соседями 1 порядка, чем плотность населения (33 и 13 раз соответственно). Это показывает, как сильно столица “перехватывает” рабочие места у ближайших территорий. Но еще большую активность в перехвате функций развивает центр столицы. Разница в плотности населения между центральным и остальными округами незначительна, а по числу рабочих мест она достигает 5 раз (таблица 4.2.4) . Здесь граница между центром и остальной территорией Москвы оказывается не менее существенной, чем внешняя граница столицы.

О распределении сальдо миграций по мере удаления от Москвы уже говорилось в главе 2.6. Наиболее широко применяемый показатель миграций на 10000 жителей имеет два выраженных пика, которые четко отражают приграничный барьерный эффект. Первый пик - в ближайшем московском пригороде: люди концентрируются у границ Москвы, если не в силах проникнуть в столицу. Второй пик - у внешней границы Московской области. Он имеет продолжение в соседних областях и имеет по сути ту же природу фильтра, что и первый.

Однако описанный выше феномен связан не столько с тем, что в Москву ежегодно прибывает меньше мигрантов, чем в ближайшее Подмосковье, сколько с очень высокой плотностью населения в ней, занижающей относительный показатель. Если рассчитать сколько оседает людей на кв.км территории, то тут столица оказывается вне всякой конкуренции, при этом значительных различий внутри Москвы не видно, в то время как перепад показателя на границе Москвы достигает 11 раз. Однако градиент между городом и пригородом оказывается гораздо более плавным, если посчитать показатель плотности мигрантов в городах Московской области, который более корректно сравнивать с Москвой. При этом зона ближайшего соседства оказывается столь же аттрактивной, что и столица.

Одним из главных факторов, привлекающих людей в столицу - возможность получить работу. Уровень официальной безработицы составлял в 1998-1999 гг. в центре столицы 0.76%, постепенно увеличиваясь к окраинам. В ближайшем пригороде он достигал 2.3%, а в отдаленном - 5% (Паспорт социально-экономического…., 1999, данные комитетов труда и занятости Москвы и Московской области). Но больше всего поражает не столько низкая безработица, сколько большие возможности получения работы. В центральном округе каждый официальный безработный мог выбирать в среднем из 8 вакансий. Этот показатель резко падал уже в других районах столицы, в ближайшем пригороде на одного безработного приходилась примерно одна вакансия, а на окраинах области на одно свободное место претендовали уже 10 безработных.

И все же наиболее выразительными в Московском регионе оказываются пороги и перепады экономических показателей. Плотность промышленного производства на единицу городской территории падает от центра к ближайшим пригородам и вновь возрастает во второй и третьей зонах. Инвестиции концентрируются преимущественно в центральном округе. Перепад значений между ним и остальными округами Москвы достигает 40 раз. Здесь, конечно, сказывается то, что в центре столицы расположены штабы многих компаний. Тем не менее даже в ближайшем пригороде инвестиции на единицу городской территории несколько выше, чем на окраинах столицы. Правда затем по мере удаления от Москвы они вновь падают. А перепад плотности торгового оборота наиболее существенен именно на границе Москвы и области (таблица 4.2.4). По статистике Москва буквально опустошает пригородную торговлю, стягивая все на себя.

Картина не сильно меняется, если рассчитать не плотностные (на городскую территорию), а удельные (на одного жителя или занятого) показатели. Только промышленная продукция на одного занятого несколько выше на периферии региона, чем в центре столицы в связи с его иными функциями.

Таблица

Таблица 4.2.4. Пороги значений показателей между концентрическими зонами по мере удаления от центра Москвы

В таблице 4.2.4 мы видим, что пороговые перепады между центром и периферией в пределах Москвы гораздо больше, чем между городом и ближайшим пригородом. По 11 из 14 рассмотренным показателей Центральный округ превышал остальные более, чем в 3 раза., а по инвестициям - в 30-40 раз. Даже если сделать скидки на возможные статистические несоответствия с реальностью, все равно очевидно, что граница между центром и остальной территорией столицы оказывается чаще более значимой, чем внешняя граница города.

При переходе от города к пригороду наиболее существенными оказываются показатели плотности населения и занятых, а также торговая активность столицы. Следующая заметная граница - внутри Московской области между соседями 1 и 2 порядка. Здесь перепады в плотности населения, занятости и возможностях найти работу достигают 3 раз, сальдо миграций выше у ближайших соседей в 2 раза. Существование такой границы связано с тем, что к Москве примыкают 11 городов, где долгие годы концентрировалось все то, что хотело и не могло проникнуть в Москву. Эти ближайшие к Москве города мало чем отличаются от районов-выплесков типа Митино, Косино, Жулебино и т.п. По замечанию Б.Б.Родомана, “территориальный рост Москвы прекратился или надолго задержался на самой неудобной стадии: в Москву уже вошли спальные районы за МКАД, но остались обойденными тесно примыкающие к ней города” (Родоман, 2000).

Следующая граница видна, главным образом, по плотности населения и занятости. А последняя граница, отделяющая наиболее удаленную зону, наиболее явно выделяется по возможностям трудоустройства.

И Москва, и Подмосковье сохранили традиционную мозаичную основу и асимметрию "зеленый рекреационный запад - дымный промышленный восток”. Исторически сложившаяся асимметрия промышленного развития весьма выгодна в экологическом отношении (Московский столичный..., 1988, с. 78, 265 и др.). Западный сектор в 70-80-х гг. привлекал филиалы элитарных московских предприятий, особенно оборонных, и подвергался ускоренной диффузной индустриализации, беспокоившей защитников природы. Полудепрессивный старопромышленный восток оставался опорой области в традиционном смысле (население, ресурсы, производство, экспорт).

Если территорию Москвы и Подмосковья дополнительно к выделенным зонам разбить на 4 сектора: север, юг, запад, восток, то получится 20 ячеек-фасет, плюс центр столицы. Конкурентов востоку Москвы по абсолютным показателям промышленного производства в Подмосковье нет, хотя его вторая и третья зона (с Электросталью и Воскресенском) производят больше, чем в восточных районах столицы на кв.км территории и на одного занятого. По инвестициям выделяется западный сектор. Кроме того повышена инвестиционная привлекательность севера столицы и южного Подмосковья. В то же время промышленный восток – как в самой столице, так и в пригороде не привлекает инвестиций.

Относительная миграционная аттрактивность на 10000 жителей в ближайшем северном и южном Подмосковье даже выше московской, в которой выделяется не столько центр, сколько восточный сектор. А дачных и садовых товариществ в Подмосковье больше всего на западе (30% всех земель занимаемых садовыми товариществами и 34% всех дачных участков). Однако по садовым товариществам не отстает от него и восток (26%), хотя для дач этот район менее привлекателен (9%). Зато на севере концентрируется четверть всех садоводческих земель и почти треть дач. При этом, если на западе подобные рекреационные зоны рассредоточены на относительно большой территории, то к северу и востоку от Москвы они формируют огромные компактные массивы.

Итак, восток Московского региона, концентрируя промышленное производство, остается и в 1990-х очень неперспективным для инвестиций, но, как ни парадоксально, привлекательным для мигрантов, ориентирующихся на стабильные рабочие места и более дешевое жилье. Он также служит зоной отдыха москвичей преимущественно среднего достатка. Инвестиции и новые виды деятельности больше тяготеют к западному сектору, более элитному и в рекреационном плане. Южные ближние к столице сектора Подмосковья при значительных промышленных объемах оказываются способными привлечь и новые инвестиции и малые предприятия. Они весьма привлекательны и для мигрантов, но менее освоены дачниками. Северный сектор имеет скорее средние экономические показатели, только ближайшие к столице города и дачная местность весьма аттрактивны. В целом новейшие процессы укладываются в старые схемы секторального развития.

Сильный перепад статистических показателей между центром и остальной территорией Москвы не совсем верно отражает существующую действительность, в которой этот градиент все же плавнее за счет существования переходных зон, не “подхватываемых” статистикой. В столице это полупериферийная зона, которая лучше всего выделяется по ставкам земельного налога (Стоимостная оценка…., 1999) или по стоимости жилья в столице (Предложение жилья…, 1999). В новой Генеральном плане Москвы (Архитектура…, 1999) основной упор делается именно на развитие этой срединной зоны столицы за пределами Центрального округа, которая в будущем может способствовать деконцентрации в центре. Планировщики выделяют ее по критериям конфортной транспортной доступности основных объектов столицы: торговли, питания, театров, жилья и т.д. Но как бы она ни выделялась, на севере ее внешняя граница в значительной степени совпадает с новым третьим транспортным кольцом, на юге она выдвигается гораздо дальше этого кольца, деля московский радиус примерно пополам.

Но главное в этой полупериферийной зоне – это ключевые ядра и линии развития, которые реально формируются. Это территория вдоль третьего транспортного кольца, а также отдельные лучи, прежде всего вдоль Ленинского, Кутузовского и Ленинградского проспектов, то есть в наиболее перспективных для инвесторов, элитных торговли и жилья направлениях. Таким образом происходят как бы “выплески” центра в срединную зону столицы.

Переход Москвы в пригород тоже оказывается не столь резким. Развитие идет по некоторым перспективными направлениями – выплескам столицы. Пороги в перепадах стоимости земли и арендных плат, а также некоторые льготы, которые дает область, делает ближайшие города весьма привлекательными для инвесторов. Планировщики считают наиболее перспективным для новых видов деятельности северо-западное направление от Химок через Зеленоград почти до Солнечногорска как продолжение Ленинградского проспекта в Москве. Немаловажную роль с развитии этого направления сыграл и международный аэропорт Шереметьево. Здесь уже создано множество транспортно-складских и торговых центров, ориентирующихся на Москву с большим участием западных инвесторов. А западный и юго-западный московские сектора элитной торгово-деловой активности не имеют столь явного продолжения за границами столицы (несмотря на наличие аэропорта Внуково), отчасти из-за природо-охранных функций западного сектора Подмосковья и повышенной его значимости для элитарного жилья. В этих направлениях не сложилось столь мощных деловых связей ближайшего Подмосковья со столицей, как на северо-западе. Гораздо активнее развивается южное направление от Бутово через Подольск на Серпухов, что вполне согласуется и с формальными статистическими рассчетами, приведенными выше.

В целом в пригороде, как и в Москве, в 1990-годы все больше набирает силу сильно недоразвитый прежде третичный сектор, происходит первичная концентрация инновационных форм торговли и бизнес-услуг. При этом в пригороде наиболее активно развиваются функции, которые непосредственно связаны с обслуживанием столицы, в том числе пищевая промышленность, транспортно-обслуживающие, торговые центры. То есть, несмотря на накопленный собственный потенциал, в том числе и промышленный, Московская область, как и прежде, способна динамично развиваться только при тесном взаимодействии с Москвой.

Однако зоны концентрации населения (московские жилые районы, подмосковные города, дачно-садово-коттеджная рекреация) и инновационной торгово-деловой активности, как правило, территориально не совпадают. Население и новый бизнес живут каждый своей жизнью, мало пересекаясь. Элитные и полу-элитные торговля и услуги как бы имплантируются в ткань города и пригорода, но не вживаются в них, оставаясь чужеродными. Более того, очень часто они задают такие специализацию и уровень цен, которые сильно осложняют жизнь местного населения. Тем самым они усиливают сегрегацию пространства.

Несовпадение мест концентрации дач и коттеджей с концентрацией деловой активности еще раз подтверждает, что российский вариант сезонной дачной субурбанизации не является субурбанизацией в западном смысле слова. Она не сопровождается комплексным развитием территорий, появлением новых рабочих мест и т.п. В целом можно сделать вывод, что развитие Москвы как инновационного центра заметно опережает ее развитие как города-гиганта. Последнее отчасти тормозится неповоротливостью и консерватизмом как городских, так и областных властей.

Получить документ в формате Microsoft Word (в архиве ZIP)

Город и деревня в Европейской России: сто лет перемен / Под ред. Т.Нефедовой, П.Поляна, А.Трейвиша. - М.: ОГИ, 2001


1 В главе использовались авторские результаты работы над проектами “Окружение российских городов” (координатор Г.Иоффе, Рэдфорд, США) и “Тенденции развития периферийных зон крупнейших городов мира” (координатор И.Браде, Лейпциг, Германия).

2 См.главу 2.6.

3 См.главу 2.6.

4 См.начало главы 3.6.

5 Для выявления степени обеспеченности территории проезжей дорожной сетью было принято, что полосы удаленностью до 5 км от дорог с твердым покрытием, определяют рамки транспортной доступности. Остальные пространства, по сути, малодоступны и как бы выпадают из поля основной социально-экономической активности

6 Даже на столь плотно освоенной и заселенной территории ярко проявляется специфика местной дорожной сети России - ее обрывы (размыкание) на границах основных регионов, которые связываются только относительно крупными магистралями. Это позволяет определять административные границы даже из космоса.

7 Рассчитано автором по данным Федеральной государственной службы занятости по Московской области за 1999 год.

8 В 1990-х годах отмечалась и социальная инерция сельскохозяйственной деятельности относительно обеспеченных горожан, ставшая при исчезнувшем дефиците продуктов экономически бессмысленной: вырастить и привести картошку из отдаленных районов часто обходится дороже, чем купить ее в городе.

9 Правда, в эту категорию входят как городские, так и сельские жители

10 Рассчитано автором по данным обследования на основании данных "Первичного списка плательщиков арендной платы (физических лиц) в границах земель, переданных в ведение сельских советов", полученного в г.Переславле и фиксирующего постоянные адреса прописки всех владельцев земли.

11 В 1991 г. наряду с постановлением о преобразовании колхозов и совхозов вышло и Постановление Совета Министров РСФСР о республиканской программе проведения земельной реформы, в которой предусматривалось предоставление гражданам земельных участков во владение, собственность и пользования для индивидуального строительства, садоводства, огородничества и животноводства (Постановление Правительства…., 1991). Тогда же был введен в действие и новый Земельный кодекс, однако в нем вопросы купли-продажи земель не соответствовали раворачивающимся реалиям. В Конституции 1993 г. признавалось, что земля и другие природные ресурсы могут находиться в частной, муниципальной и государственной собственности (статья 9). Указ президента в том же году, требовал приведения земельного законодательства в соответствие с конституцией, но его оказалось недостаточно. Каждый регион вводил свои собственные законы, касающиеся распоряжения землей. Несмотря на последующие многочисленные федеральные и региональные указы и постановления, земельные отношения в Росси к концу ХХ века так и остаются неурегулированными.